В течение нескольких недель сибирские аграрии отчаянно протестуют против массового уничтожения их скота местными властями. Причины — непонятны, компенсации — минимальны, а перспективы на будущее — крайне туманны. Аграрии постоянно обращаются к Путину с просьбой остановить эту практику, и их призывы подхватывают местные блогеры, но они не получают ответов на свои вопросы. Это типично для современной неототалитарной России, где низшие слои населения пытаются обратиться к правительству, чтобы заставить местных чиновников что-либо изменить.
В начале февраля власти Новосибирской области объявили об обнаружении случаев пастереллеза у крупного рогатого скота, что стало основанием для введения карантина и принудительной конфискации животных у частных хозяйств. В деревнях начали принудительно изымать скот без предварительного тестирования или обоснования. На утилизацию также отправляют вакцинированных коров.
В ответ возникают попытки блокировать действия служб, протесты и многочисленные обращения к властям, в том числе напрямую в Кремль и Следственный комитет. Характерным элементом стало демонстративное подчеркивание лояльности государству, в том числе посредством заявлений о поддержке армии. Жители одного села даже объявили о своем желании переименовать его «в честь Владимира Путина».
Масштаб напряженности превзошел уровень местных протестов, к которым подключились участники агрессии против Украины, публично выступая против действий властей в отношении хозяйств, поддерживаемых военными субсидиями. Попытки заблокировать изъятие скота встретили ответную реакцию государства, включая задержания, штрафы и действия полиции против протестующих.
В середине марта жительница села Новоключи Светлана Панина провела одиночную акцию протеста у здания губернатора Новосибирской области. На своем плакате она написала, что за время ее отсутствия ветеринарные службы и полиция усыпили все ее стадо — несколько десятков коров, более 100 овец и даже трех верблюдов — полностью уничтожив ее хозяйство. Тем временем Петр Полежаев из города Чернокурье облился бензином, пытаясь остановить разбой скота. После его демонстрации прибывшая на место техническая бригада отступила, опасаясь, что фермер себя сожжет.
Эта ситуация демонстрирует наличие в России определенного потенциала для протеста, а также сильно подавленного, но не полностью уничтоженного общественного мнения. В последние годы подобных ситуаций было несколько — от массовых протестов после ареста губернатора Хабаровского края Сергея Фургала до раздутого в соцсетях случая с пропутинской певицей Ларисой Долиной. Эти случаи объединяет одно: они остаются в рамках местных обстоятельств, касаются конкретных людей и их жизненных ситуаций и не переходят грань политического сопротивления системе.
Ситуация и с убоем скота — аналогичная: действия местных властей вызывают ограниченную солидарность с пострадавшими, но не приводят к размышлениям об источниках проблемы или ответственности системы, которая допускает такие действия. Это особенно верно, поскольку акты неповиновения государственной власти влекут за собой наказания.
Учитывая масштабы локальных трагедий, а также необъяснимые обстоятельства столь массовой профилактической бойни, трудно игнорировать более широкий контекст. Более четырех лет Путин отправляет на смерть сотни тысяч своих граждан. Между тем, именно бойня скота, а не кровавая и неоправданная война, вызывает решительное сопротивление. Это сопоставление обнажает глубокий диссонанс — защита средств на жизнь, зачастую единственного способа обеспечить существование на периферии, мобилизует сильнее, чем гибель сограждан на фронте.
Однако это не противоречие, а следствие логики системы: в условиях, когда политическая сфера остается вне досягаемости граждан, а издержки ее оспаривания чрезвычайно высоки, социальная реакция фокусируется на том, что непосредственно влияет на выживание. В результате формируется модель, в которой индивиды склонны защищать свою собственность и средства к существованию на местном уровне, оставаясь пассивными перед лицом системных, репрессивных действий государства, поскольку вхождение в политическую сферу несет реальный риск многолетних криминальных репрессий и конфискации имущества.
В результате увековечивается механизм социальной атомизации, отделяющий сферу индивидуального выживания от сферы государственных решений. Неспособность преобразовать социальный опыт в политическую форму ограничивает любой потенциал для системных изменений. Когда на традиционной пресс-конференции в конце этого года Владимир Путин будет говорить об «уникальности российской цивилизации», стоит помнить, что ее реальная связь по-прежнему заключается в насилии — институциональном, структурном и системном.
Аналитик по вопросам безопасности и восточных дел в издании Polityka Insight