Подписание американо‑иранского соглашения о прекращении военных действий и разблокировании Ормузского пролива — в целом очень хорошая новость для большинства стран мира. Однако есть и исключения.
В проигрыше оказывается Израиль, который, по сути, ввел Трампа в заблуждение, обещая легкое разрушение Исламской Республики, революцию, смену власти — словом, золотые горы. Все пошло иначе, и хотя для окончательной оценки выгод и потерь сторон придется дождаться публикации условий соглашения, уже сейчас ясно: война принесла американскому президенту куда больше проблем, чем он ожидал.
Зато конфликт был чрезвычайно выгоден России, которая всегда была заинтересована в том, чтобы Ближний Восток пылал. Сейчас эту угрозу удалось отвести, и Москве, по‑видимому, придется смириться с упущенной выгодой. Эскалация в регионе традиционно играла ей на руку: создавала проблемы для Европы и США, усиливала миграционное давление — инструмент, который Россия давно и успешно использует в гибридной войне в рамках концепции управляемой миграции. Польша ощутила это на своей границе с Беларусью, а вся Европа сталкивается с данной проблемой с 2015 года.
Дестабилизация Ближнего Востока также усиливала террористическую угрозу, что в сочетании с российской дезинформацией вело к поляризации общественного мнения и росту популярности радикальных правых и левых движений, нередко связанных с Россией. Особенно заметно это проявилось в том, как израильско‑палестинский конфликт переносился на улицы европейских городов — особенно после того, как действия Израиля в секторе Газа и Ливане привели к масштабным разрушениям и многочисленным жертвам среди гражданского населения, включая женщин, детей, журналистов и работников гуманитарных организаций. Российская пропаганда по всему Глобальному Югу — особенно в мусульманском мире — возлагала ответственность за это на так называемый «коллективный Запад», к которому причисляется и Польша.
Война с Ираном, в которую Израиль втянул США, была мечтой режима Путина. Цены на нефть взлетели, а США временно ослабили санкции на российское сырье, чтобы стабилизировать рынок. Вдобавок в трансатлантических отношениях начал нарастать кризис: европейские страны НАТО отвергли давление Вашингтона с требованием присоединиться к войне против Ирана. Россия, разумеется, рассчитывала на большее. Не секрет, что ещё во время двенадцатидневной войны 2025 года она надеялась на вовлечение американских сухопутных сил. При этом стоит помнить о значительном влиянии Москвы в Израиле — нынешний глава «Моссада» родился в Беларуси. Во время сирийской войны Кремль помогал Израилю выявлять иранские цели, что сами иранцы признавали в частных разговорах. Неудивительно, что в эскалации были заинтересованы и Россия, и Израиль — пусть и по разным причинам. Даже в Иране понимали, что за официальной поддержкой Москвы скрываются цинизм и расчет: втянуть США в «ближневосточный Вьетнам». Россия же попыталась бы использовать это для гибридного давления на восточный фланг НАТО — вероятнее всего, через провокации против одного из прибалтийских государств.
Иран, безусловно, допустил ошибку, передав России свои беспилотники «Шахед», тем самым вовлекаясь в ее войну против Украины. Взамен он ничего от Кремля не получил. Но с иранской точки зрения ситуация выглядела иначе: Запад подвел их, выйдя из JCPOA (предыдущего ядерного соглашения), и потому выбор союзников был ограничен. К тому же жесткая линия внутри иранского руководства исходила из простой логики: если США — враг, то Россия — естественный союзник. При этом из поля зрения выпадали российско‑израильские отношения — фактор, о котором, пожалуй, стоило помнить.
До окончательного американо-иранского соглашения, однако, еще далеко, и путь к нему наверняка окажется непростым. В интересах России — срыв переговоров на одном из этапов. Но если итоговое соглашение все же будет заключено, влияние Москвы в Иране начнет быстро сокращаться, а ее потери — расти. Снятие санкций и выход на рынок иранской нефти и газа способны привести к революции в мировой торговле углеводородами, предоставив Европе новые возможности для диверсификации. Хотя Иран в первую очередь ориентируется на Китай, заявления его дипломатов, с которыми мне довелось недавно беседовать, свидетельствуют о том, что Тегеран заинтересован также в торговле с Европой. Польша могла бы, таким образом, вернуться к инвестиционным планам, которые PGNiG и Orlen разрабатывали в Иране после заключения JCPOA.
Напоследок — небольшое отступление. Недавно один из моих студентов написал отличную дипломную работу о том, как отношения между США и Вьетнамом прошли путь от кровопролитной войны к партнерству, основанному на прагматичном понимании общих интересов. Я убежден, что подобная эволюция возможна и в отношениях США и Ирана — и, к счастью, она может занять значительно меньше времени, поскольку «иранского Вьетнама» удалось избежать.
Витольд Репетович — журналист и эксперт по Ближнему Востоку, автор книг о конфликтах в регионе, доцент Академии военного искусства