В Москве 6 февраля было совершено покушение на генерал-лейтенанта Владимира Алексеева — заместителя начальника Главного управления Генштаба (ГРУ), одного из наиболее заметных представителей российского военного разведсообщества. По сообщениям в российских и международных СМИ, нападение произошло в подъезде жилого дома: нападавший несколько раз выстрелил в Алексеева и скрылся. Ряд публикаций уточнял, что злоумышленник мог выдавать себя за курьера, а стрельба велась в лестничном пролете. Раненого генерала экстренно госпитализировали и прооперировали.
Расследование в России с самого начала получило не только уголовный, но и политический оттенок. Следственный комитет сообщил о возбуждении дела по статьям о покушении на убийство и незаконном обороте оружия; на месте работали следователи и криминалисты, анализировались записи камер наблюдения и опрашивались свидетели. Параллельно МИД РФ фактически еще до публичного завершения следственных действий возложил ответственность на Украину. Министр иностранных дел назвал нападение «террористическим актом» и связал его с попыткой сорвать дипломатические контакты по урегулированию войны.
В последующие дни ФСБ объявила, что предполагаемый исполнитель задержан за пределами России.
По версии спецслужбы, речь идет о гражданине РФ Любомире Корбе: его задержали в Дубае и передали российской стороне. ФСБ также заявила о выявлении «пособников» — одного задержали в Москве, еще один, по утверждениям российской стороны, смог выехать на территорию Украины. Украинские власти отрицают причастность к покушению и, комментируя обвинения, указывают, что подобные инциденты могут быть следствием внутренних конфликтов в российском силовом блоке.
Отдельное измерение делу придала формула «польского следа», прозвучавшая в заявлениях российской стороны: Москва попыталась связать предполагаемую подготовку атаки с Польшей — через родственников фигурантов и тезисы о якобы «помощи» польских спецслужб в вербовке. В Варшаве эти обвинения отвергли. Глава Службы военной контрразведки Польши (SKW) генерал Ярослав Стружик назвал заявления российских спецслужб «классическим случаем дезинформации», рассчитанной прежде всего на внутреннюю аудиторию и создание образа «осажденной крепости».
Инцидент произошел на фоне дипломатической активности вокруг переговорного трека в Абу-Даби: по данным Reuters, российскую делегацию там возглавлял адмирал Игорь Костюков — начальник ГРУ. Это обстоятельство сделало покушение на заместителя главы военной разведки особенно резонансным: в экспертной среде обсуждают как версию внешней операции, так и сценарий внутриведомственной борьбы и возможного обострения традиционного соперничества между ФСБ и ГРУ.
О покушении на генерал-лейтенанта Владимира Алексеева, почему в официальной версии появился «польский след» и какие последствия история может иметь для баланса сил внутри российской элиты, Русская служба Польского радио поговорила с аналитиком и автором книг о российском режиме Гжегожем Кучиньским:
Обвинение в адрес Украины не стало никаким сюрпризом. Фактически каждый предыдущий теракт или покушение на российского чиновника или силовика, особенно высокого уровня, приписывался украинским спецслужбам. Поэтому в контексте того, что днем ранее, как подчеркивали российские службы, Зеленский упомянул об усилении диверсионных действий на территории России — имея в виду, вероятно, прежде всего удары по российской инфраструктуре, — это было использовано Россией как якобы доказательство того, что Зеленский подал сигнал.
Таким образом, обвинение Украины не является неожиданным, тем более в контексте проходящих мирных переговоров в Абу-Даби, где, как стоит отметить, довольно важную роль играют офицеры военной разведки. Поэтому автоматически со стороны России появился тезис о том, что еще до задержания предполагаемых исполнителей — об этом говорил Лавров — фактически указывалось на Украину, будто Киев хотел таким образом сорвать эти переговоры.
Интересно и то, что с российской стороны эта позиция была довольно нюансированной. В том смысле, что звучали и такие голоса, согласно которым не обязательно сам Зеленский хотел торпедировать переговоры и отдал приказ о ликвидации Алексеева, а что это могло быть делом так называемой «партии войны» с украинской стороны — некой группы, заинтересованной в продолжении войны и в отсутствии переговоров.
В свою очередь, звучали и противоположные версии: если это была российская провокация, то вовсе не обязательно она была спланирована на самом верху и являлась реализацией целей высшего государственного руководства для срыва переговоров. Это также могло быть внутренней игрой и попыткой торпедировать переговоры со стороны определенных кругов уже внутри самой России, которые заинтересованы в продолжении войны и в том, чтобы мирное соглашение не было достигнуто.
Эксперт отдельно остановился на вопросе возможного обострения скрытого соперничества между ФСБ и военной разведкой ГРУ. По его оценке, подобные инциденты в российской системе власти редко остаются исключительно уголовным или внешнеполитическим эпизодом — они неизбежно становятся элементом внутренней борьбы силовых структур.
ГРУ, то есть военная разведка, и ФСБ, по сути, не испытывали друг к другу особой симпатии еще со времен Советского Союза, когда существовал КГБ, а не ФСБ. Несомненно, между этими службами все время сохраняется своего рода соперничество. Были периоды, когда ФСБ явно брала верх — например, во время реформ Сердюкова и серьезного ослабления ГРУ.
Однако нынешняя война с Украиной в определенном смысле усиливает ГРУ за счет ФСБ. Тем более что ФСБ, в частности ее Пятая служба (Служба оперативной информации и международных связей), подвергалась критике за ошибочную оценку ситуации в Украине. Именно просчеты в анализе украинской реальности стали одной из причин провала первоначальной «блиц-кампании» полномасштабного вторжения, поскольку оказалось, что Украина вовсе не так слаба.
За это в ФСБ полетели головы. Сам факт ведения регулярной открытой войны естественным образом усиливает военные структуры, включая военную разведку. Кроме того, следует помнить, что именно ГРУ, вероятно, играет ведущую роль в гибридной войне с Западом.
Я имею в виду различные формы саботажа и диверсий в Европе. Также ГРУ фактически курирует разные формирования в странах Африки и на Ближнем Востоке. Поэтому не исключено, что на Лубянке могли посчитать, что влияние ГРУ стало слишком большим, и что необходимо ослабить конкурента.
Важно помнить, что контрразведывательное прикрытие армии, включая ГРУ, обеспечивает ФСБ — через соответствующее подразделение военной контрразведки. Это наследие еще советских времен, когда так называемая «гражданская» контрразведка обеспечивала контроль над военными структурами, но одновременно могла вести против них различные операции.
Так и сейчас: все дела о коррупции в армии ведет именно военная контрразведка, входящая в структуру ФСБ. Недавно произошла смена ее руководителя — новым главой стал генерал Иван Ткачев, одна из наиболее влиятельных фигур на Лубянке. Ранее его связывали с Игорем Сечиным.
В сентябре было подтверждено, что он стал новым руководителем военной контрразведки. Это, безусловно, свидетельствует об усилении значения этой структуры — достаточно вспомнить, что во главе поставили такого «тяжеловеса», как говорят сами россияне. И нельзя исключать, что вся эта история может быть элементом внутренней игры: либо провокацией со стороны ФСБ против военных — например, через ненадлежащую защиту Алексеева, либо вообще целиком инсценированной операцией внутри России.
В целом можно сказать, что, несмотря на официальное возложение вины на Украину, Польшу и даже попытки втянуть в дело оппозицию (упоминается, что некий Васин якобы связан с оппозиционной активностью и его пытаются увязать со средой Навального; при этом интересен факт его прежней работы в институте, связанном с ФСБ), вся эта история в любом случае не поможет стабилизации ситуации.
Независимо от того, была ли это действительно украинская операция или внутрироссийская игра, она, безусловно, усилит напряжение внутри российской элиты — возможно, не столько между политиками и военными, сколько прежде всего между самими силовыми структурами.
Отдельно Гжегож Кучиньски затронул вопрос появления в российских обвинениях так называемого «польского следа». По его оценке, включение Польши в официальную версию событий не выглядит случайным и может быть частью более широкой информационной стратегии Москвы.
Следует помнить, что Польша в последнее время является, не считая, конечно, Украины, но если говорить о западных странах, одной из тех, которые наиболее активно атакуются российской пропагандой. Мне кажется, что в данном случае россияне просто воспользовались обстоятельствами. Если это действительно была украинская операция, а не инсценировка со стороны России, то просто использовали тот факт, что сын предполагаемого исполнителя, который якобы стрелял в Алексеева, уже много лет постоянно проживает в Польше и имеет польское гражданство.
Если у российских служб появилась такая информация, то было почти очевидно, что к этому «приплетут» и польские спецслужбы. Хотя, на мой взгляд, это не слишком логично. Ведь если предполагаемый стрелок — Любомир Корба — постоянно проживал в Тернополе, то зачем украинским спецслужбам обращаться к польским партнёрам, чтобы окольным путем пытаться его завербовать — через сына, который, согласно российской версии, живет где-то в Силезии?
Я, кстати, проверял в социальных сетях — есть человек с таким именем и фамилией, и он действительно проживает там, где в своем сообщении указала ФСБ. Но, по моему мнению, такая схема маловероятна. Это выглядело бы так, будто польские спецслужбы через сына завербовали исполнителя и затем передали его украинской стороне.
На мой взгляд, это не выдерживает логики. Скорее всего, россияне просто воспользовались возможностью или обстоятельством, чтобы нанести информационный удар по Польше, используя эти семейные связи. Я бы не искал здесь чего-то большего.
Материал подготовил Олександр Потиха