Дело Джеффри Эпштейна, которое, казалось, завершилось после его смерти в американской тюрьме в 2019 году, вновь возвращается в центр международной политической повестки. Публикация очередной — самой масштабной — части документов расследования, насчитывающей миллионы страниц переписки, свидетельств и материалов следствия, вызвала новую волну вопросов не только в США, но и в Европе.
Речь идёт уже не только о преступлениях сексуального характера, в которых обвиняли финансиста, поддерживавшего контакты с представителями мировой политической и бизнес-элиты. Все чаще обсуждается и другой аспект — возможное использование этой сети для получения влияния, компромата и даже вмешательства в политические процессы различных государств.
Особое внимание к делу возникло и в Польше. После появления в опубликованных материалах упоминаний о возможных связях с регионом Центральной Европы, включая Польшу, премьер Дональд Туск объявил о создании специальной группы для изучения польских эпизодов дела. Власти заявляют о необходимости полного выяснения обстоятельств, однако эксперты задаются вопросом: идет ли речь о реальном следственном инструменте или о политической реакции на громкий международный скандал.
О том, что на самом деле содержат рассекреченные документы, почему дело Эпштейна до сих пор влияет на американскую политику и какие юридические последствия оно может иметь для Польши в эфире Польского радио говорили: Магдалена Гурницка-Партыка американистка и автор подкаста Stan Wyborczy и Моника Платек, криминолог профессором Варшавского университета.
Прежде всего, эксперты обращают внимание на сам масштаб опубликованных материалов и на то, почему дело Эпштейна спустя годы после его смерти продолжает оказывать влияние на американскую внутреннюю политику. По словам Магдалены Гурницкой-Партыки, фигура финансиста изначально выходила далеко за рамки обычного уголовного дела:
Джеффри Эпштейн был человеком, который знал практически всех в Соединённых Штатах. Все самые богатые и наиболее влиятельные люди находились в круге интересов Джеффри Эпштейна. Эпштейн был финансистом, но прежде всего — преступником. Он уже однажды был обвинён и осуждён за сексуальные преступления. Второй процесс не состоялся, поскольку Эпштейн умер в тюрьме, совершив самоубийство. Хотя его смерть также окружена определённой тайной. Многие люди ставят под сомнение, как это могло произойти.
Тем не менее это дело, несмотря на то что прошло уже семь лет назад, по-прежнему нависает над американской политикой как призрак. Тем более что Дональд Трамп в ходе избирательной кампании 2024 года обещал провести расследование, опубликовать все документы и привлечь к ответственности представителей элит, участвовавших в преступной деятельности. Однако оказалось, что некоторое время после своей победы Дональд Трамп не хотел публиковать эти документы.
Он хотел приостановить публикацию и стремился, чтобы американцы занялись чем-то другим. К этому его вынудил Конгресс. Конгресс подготовил соответствующий закон, проголосовал за него и фактически обязал правительство опубликовать эти документы. И в последний момент он изменил своё решение. Заявил, что фактически поддерживает публикацию. После этого началась публикация — часть за частью.
Последняя публикация является самой крупной. Три миллиона страниц — это очень большой объём документов. Они включают как SMS-сообщения, переписку, так и обращения, поступавшие на горячую линию ФБР. Поэтому это не до конца проверенные материалы, поскольку неизвестно, как к ним относились агенты. Мы не знаем, были ли они проверены и были ли кому-то предъявлены обвинения.
К этим материалам также прилагаются документы по делу Эпштейна, поэтому там есть как сообщения, которыми обменивался сам Эпштейн, так и материалы, появлявшиеся в ходе расследования. Таким образом, существует огромное количество различных документов, что создаёт определённый информационный хаос, поскольку каждый может выбрать из них то, что ему подходит, и что-то додумать. Нужно помнить, что эти SMS и сообщения также вырваны из контекста.
Там нет полной истории переписки. Часто приходится догадываться… Отправители замазаны, иногда скрыты и фотографии людей, которые упоминаются в этих письмах. Поэтому интерпретировать всё это крайне сложно, особенно учитывая огромный объём материалов.
Не имея чёткой интерпретационной рамки, трудно сложить из этого единую историю. И складывается впечатление, что многим людям, чьи имена там фигурируют, выгодно, чтобы из этих документов нельзя было собрать целостную картину. Хотя стоит помнить, что само упоминание в этих материалах не означает, что человек участвовал в преступной деятельности или совершил преступление. Скорее всего, речь может идти о деловых или социальных контактах.
Одним из наиболее обсуждаемых аспектов публикации стало появление в документах имени Дональда Трампа. Хотя никаких уголовных обвинений президенту США предъявлено не было, сам факт его упоминания вызвал новую волну политических дискуссий — особенно на фоне его прежних заявлений о необходимости разоблачения элит, связанных с делом Эпштейна. О том, как это может повлиять на политический образ Трампа, говорит Магдалена Гурницка-Партык:
Дональду Трампу никаких обвинений предъявлено не было, однако сам факт того, что его имя там фигурирует, мог нанести ему имиджевый ущерб. Его избиратели ожидали, что он привлечёт к ответственности эти «разложившиеся» элиты, эти аморальные элиты, а из документов следует, что отношения Дональда Трампа с Эпштейном были гораздо более тесными, чем он рассказывал и чем это представлялось его сторонникам.
Именно поэтому он пытался в определённой степени защитить себя и свой имидж. Он хотел показать, что является человеком вне этих элит, своего рода народным трибуном, который будет привлекать к ответственности людей на вершинах власти, и что сам он к ним не принадлежит. Однако из документов можно сделать вывод, что Дональд Трамп находился очень близко к орбите Джеффри Эпштейна, и попытки дистанцироваться от него не вполне соответствуют реальности.
Ему также не слишком удаётся отстраниться от всей этой истории. В целом она показывает, насколько публичные лица вводили в заблуждение относительно своих контактов с Эпштейном: многие утверждали, что разорвали с ним отношения задолго до того, как он был внесён в реестр сексуальных преступников в начале 2000-х годов. Однако, как выясняется, именно эти документы — последняя их часть — показывают, что они поддерживали довольно тесные отношения уже после того, как он вышел из тюрьмы после своего первого заключения во Флориде.
После публикации документов и появления возможных польских эпизодов дела правительство объявило о создании специальной комиссии, которая должна изучить национальный аспект расследования. Однако сам факт появления новой структуры вызвал дискуссию среди юристов и экспертов: идёт ли речь лишь о политическом сигнале обществу или о действительно необходимом инструменте для расследования более сложного и многослойного преступления. О том, почему дело Эпштейна выходит далеко за рамки исключительно сексуальных преступлений и какие риски могут скрываться за этой историей, говорит профессор Варшавского университета Моника Платек.
Когда я впервые услышала о создании очередной комиссии, у меня возникли определённые сомнения, потому что нередко комиссии создаются тогда, когда на самом деле не хотят решить проблему — и она просто затягивается. Но здесь ситуация иная.
Я прослушала очень содержательное интервью министра иностранных дел американским СМИ, а также ещё раз внимательно переслушала новости. И здесь мы имеем два аспекта одного и того же дела. С одной стороны — это вопрос сексуальных преступлений, совершавшихся в отношении детей и молодых женщин.
С другой стороны, мы сталкиваемся с ситуацией, в которой, как видно, эти преступления служили не только злоупотреблению властью и удовлетворению извращённых потребностей, но и сбору компромата, наращиванию влияния и, возможно, вмешательству в независимость других государств. И в этом смысле такая комиссия действительно необходима. Это, безусловно, касается уголовного права, но совершенно иной сферы, чем та, которая описана в главе 25 Уголовного кодекса, посвящённой сексуальным преступлениям, а также в отдельных положениях Уголовного кодекса, касающихся торговли людьми.
Здесь мы имеем дополнительный уровень проблемы. Однако если вы хотите услышать, где именно возникают мои сомнения — это то, что меня раздражает, поскольку речь идёт о определённой гипокризии. Ведь, во-первых, речь идёт не только об Эпштейне.
Эпштейн выделяется из-за масштаба, размаха и влияния, которым он обладал, а также, возможно, из-за влияния, направленного на получение секретной информации для иностранных государств, иностранных спецслужб — и не обязательно тех стран, которые могут быть нам дружественны. Это один аспект. Но второй — это проблема восприятия всей сферы сексуальных преступлений, совершаемых взрослыми мужчинами, которых мы автоматически обозначаем термином «педофил».
Этот термин сразу вызывает отторжение, однако он является неточным и, как мне кажется, нередко служит тому, чтобы не показывать истинную глубину проблемы и то, о чём на самом деле идёт речь.
PR24/PRdZ/op