Какие выводы можно и нужно сделать через четыре года после начала «большой войны» и удастся ли положить ей конец? Об этом задумываются многие из тех, кто работал в Госдепартаменте США и был свидетелем и самого момента вторжения, и предшествующих ему событий. Венди Шерман в штатах называют переговорщиком номер один; это одна из самых опытных американских дипломатов, которая и возглавляла американскую делегацию по «ядерной сделке» с Ираном, и проводила диалог с Пекином, и по поручению Президента вела секретные переговоры с Ким Чен Ыном. За две недели до начала «большой войны», 10 февраля 22-го года, в Женеве, Шерман провела почти восьмичасовую встречу с делегацией Кремля (её возглавлял зам. Лаврова — Рябков). Это был последний довоенный официальный контакт Вашингтона с Москвой, последняя попытка уговорить не нападать.
Когда я проводила встречу с русскими в Женеве — я уже знала, что Путин готовит вторжение. Данные американской разведки к тому моменту уже четко свидетельствовали, что Россия вторгнется в Украину — но стоило попытаться в последний раз. И потому, что вы никогда точно не знаете, что случиться в будущем; и потому, что нам нужно было показать миру — Америка до последнего делает всё возможное, чтобы помочь Украине избежать этого незаконного и ужасного вторжения. Поэтому для нас было критически важно объединить весь мир. Так и произошло — два дня спустя, на экстренном заседании НАТО, где каждая страна — буквально каждая — встала и сказала одно и то же: это недопустимо. А русские сидели и молча слушали, как 30 стран заявляют абсолютно одно и то же. И скажу Вам — у русских были очень неплохие переговорщики, и до этого ужасного вторжения, честно говоря, штаты не раз успешно договаривались с Россией. Ну вот, например, во время сирийской сделки по химическому оружию — довольно успешно мы с русскими договаривались; или вот во время переговоров по ядерной сделке с Ираном, по совместному плану действий. Я всегда знала, что у России есть свои интересы, они часто не совпадали с нашими, но мы нормально работали вместе. Но — знаете — всё это кардинально изменилось после начала вторжения. И нам, вероятно, многое стоило раньше понять, но что уже поделать. Путин в тот момент приказал всем своим чиновникам резко изменить направление — не считаясь с интересами Украины, с её суверенитетом, территориальной целостностью, с её правом принимать собственные решения.
Свежая публикация The Guardian, ссылаясь на данные разведки, утверждает, что решение о начале войны против Украины Путин принял ещё осенью 2021-го, фактически за полгода до февральских событий. И как видим из этого разговора с непосредственной участницей событий — всё действительно шло к большой войне, которая не была неизбежной именно в феврале, но всё равно, увы, случилась бы. Россия вполне могла или атаковать раньше, или потянуть ещё пару месяцев — выжидая, торгуясь, планируя. Но проблема ведь в том, что Запад не мог «откупиться» от Кремля какими-то обещаниями, например, не размещать свои базы в Украине или, допустим, поставить на паузу её сближение с НАТО. Это всё равно не помогло бы, потому что для Путина это было не об «уступках», не о «тактике», не об «ущемленных национальных интересах», которыми Москва публично оправдывала вторжение. А о его «идее-фикс», реализацию которой ничто уже не остановило бы.
Я считаю, что Путин действительно хочет воссоздать Российскую империю. Он верит, что Украина — центральный элемент для этого. Если посмотреть на комментарии его министра иностранных дел Лаврова о требованиях России для достижения мира — там же полностью абсурдный список. Нет никакого способа, чтобы Киев согласился с этим перечнем. Требования Кремля совершенно ясно свидетельствуют — Путин на самом деле не заинтересован в достижении мира. И, конечно, это огромный риск, то, что мы видим сейчас, когда Соединённые Штаты идут на всяческие уступки России, и по сути ни в чём не уступают Украине. Мы видели, что президент Трамп уже дал России столько всего: и нормализация отношений, и обещания восстановления работы посольств, возврата зданий; он уже сказал, что Украина не должна быть частью НАТО, что необходимы территориальные соглашения, возможно даже признание Крыма. И так далее, и так далее. Список довольно длинный. Это — мягко говоря — странный способ вести переговоры — дать противнику всё с самого начала. Но я думаю, что президент Трамп верил, что это побудит Путина сесть за стол переговоров и заключить мир. Но, увы, этого не произошло, потому что если вы даёте то, что они хотят, с самого начала, то они, как правило, просто будут просить ещё больше. И я всё же надеюсь, что удастся договориться про длительный мир; про уважение к суверенитету украинской территории она имеет право выбирать собственное политическое будущее. И не Путину решать за украинский народ! И я очень благодарна премьер-министру Стармеру и президенту Макрону за то, что они работают вместе, пытаются объединить Европу, помогать Украине. Очевидно же, насколько важно, чтобы именно европейцы заняли сильные позиции в защите Украины, независимо от штатов, развивали собственные оборонные возможности и были действительно сильным партнёром для Киева, но в то же время оставались и союзником Соединённых Штатов.
Об уроках четырех лет «большой войны» я спрашиваю и коллегу миссис Шерман, ещё одного члена команды Тони Блинкена — Неда Прайса. Блестящий аналитик, выходец из разведки, 24 февраля 22 года он был пресс-секретарем Госдепа США.
Если мы чему-то и научились, так это тому, что «замороженные конфликты» — если дело касается России — на самом деле никакие не «замороженные». И это был тяжелый урок, потому что в Украине ситуация, которую мы видели с 14-го года, привела к интригам России, посягательствам России, а затем и к прямому возобновлению русской агрессии 24-го февраля 22-го. И поэтому я считаю крайне важным не заморозить конфликт сейчас; не решить — мол, опускаем оружие, стоим вдоль существующей линии фронта. А добиться долговечного мира. Мира, условия которого были бы справедливыми. А для этого и нужны гарантии, которых не было ни в одном предыдущем замороженном конфликте. Нужен миротворческий контингент, который предложили наши европейские партнёры, он был бы критически важным элементом. Нужны другие обязательства, которых так отчаянно хочет украинское руководство и которые нужны Украине. Но есть Путин, который отклоняет любую формулировку, которая предусматривала бы наличие миротворческого контингента в зоне конфликта. И он так жестко это отвергает — потому что на самом деле не хочет этого мира. Он знает: если там будет такой контингент в любой конфигурации — ему будет куда сложнее возобновить боевые действия, как он это уже делал и в других странах, и в Украине. Нам нужно учиться на уроках недавнего прошлого. И нужно сделать так, что Путин не сможет просто отдохнуть, пополнить силы, переподготовить войска, пополнить снаряжение и затем атаковать заново через пару лет — а это вполне может быть.
Как видим, Путин выбирает войну. И тогда, четыре года назад. И к сожалению даже сейчас. И мир по-прежнему только лишь ищет ответ на вопрос — как заставить Кремль выбрать мир или хотя бы перемирие.
Дмитрий Анопченко