Когда только начались первые американские удары по Ирану, первое, что хотели понять и журналисты, и конгрессмены — это точечная операция, как было в июне прошлого года, или Америка входит в длительный военный процесс. Ведь от тех непубличных ограничений и дедлайнов, которые поставила для себя команда Трампа, зависит так много. И на прямые вопросы — сколько это продлится и чем закончится, Белый дом за одни минувшие выходные дал как минимум три разных ответа. Прозвучало и «пока не достигнем целей», и «четыре недели или меньше», и — «они хотят говорить, и я согласился». То есть по сути Америка ведёт крупнейшую военную операцию со времён вторжения в Ирак — и пока, похоже, сама не знает, какой она будет. В обращении к американцам от Трампа поначалу звучало довольно обтекаемое.
Боевые операции продолжаются в полную силу и будут продолжаться, пока все наши цели не будут достигнуты. У нас очень серьёзные цели. К сожалению, скорее всего, будут ещё погибшие. Так бывает на войне.
А потом в интервью британской Daily Mail Трамп впервые назвал цифру — мол, операция рассчитана на четыре недели. Но в тот же день в интервью New York Times назвал уже другой срок — четыре-пять недель. И заявил, что всё идёт (как он сказал) «со значительным опережением графика». Какого именно графика — не уточнил. Зато пояснил другое: у него якобы есть «три кандидатуры» на пост нового лидера Ирана — но называть их отказался. И допустил снятие санкций — если новое руководство будет «прагматичным». Поясняет Джонатан Паникофф, бывший аналитик американского разведывательного сообщества, а ныне директор ближневосточной программы в Atlantic Council.
Президент Трамп ещё в начале операции дал понять, что потери возможны. Но я не думаю, что кто-то ожидал их так быстро. Чем дольше продолжается война и чем больше потерь со стороны США — тем труднее Трампу будет удерживать поддержку, даже среди республиканцев в Конгрессе и независимых избирателей. Реальность такова, что президент не готовил американский народ к этой войне так, как Буш готовил Америку к Ираку. В итоге это не помогло Бушу — война в Ираке стала камнем на его шее. У Трампа есть отличия — вторжения не произошло, а значит в новостях не будет телевизионной картинки, как была из Ирака. Но если потери начнут расти — многие избиратели, особенно внутри движения MAGA, начнут задавать вопросы. Эти люди никогда не поддерживали подобные авантюры на Ближнем Востоке; были уверены, что Трамп пообещал этого не делать. Сейчас мы видим решение вести гораздо более масштабную войну с открытым финалом. Да, возможно, речь идёт о смене режима, как сказал президент. Но как к нему прийти — гораздо менее понятно. Будет ли нарастать политическое давление или, наоборот, поддержка этой войны — целиком зависит от того, как она будет развиваться. Если потери останутся низкими — если трое погибших в Кувейте останутся единственными — то Трамп, скорее всего, сможет удерживать поддержку довольно долго: недели, а может, и месяцы. Но если мы увидим, что потери среди американских военных начнут быстро расти, что иранцы добиваются всё большего успеха, а никаких признаков раскола режима нет — что фракции не формируются, что США и Израиль не подорвали власть достаточно, — другими словами, что в итоге режим всё равно устоит, — тогда, я думаю, очень быстро американцы начнут спрашивать: а что мы тут делаем? И особенно республиканцы и независимые избиратели скажут: это не то, что обещал нам президент Трамп.
И в этом главный вопрос. Трамп ведь не просто нанёс показательные удары, чтобы принудить Тегеран к переговорам — он заявил, что цель этой операции — смена власти в стране с 93-миллионным населением. Но при этом, в интервью New York Times, отказался взять на себя какие-либо обязательства по поддержке тех, кто попытается свергнуть режим. Сказал — «Я не беру на себя никаких обязательств ни в одну, ни в другую сторону. Ещё слишком рано». Эту позицию, впрочем, трудно назвать неожиданной. Объясняет Рэй Такейх, ведущий эксперт по Ближнему Востоку в американском Совете по международным отношениям.
Президента США больше не устраивает только ядерный вопрос. Он теперь хочет и ликвидировать ракеты Ирана, и, вероятно, ещё кое-что помимо этого. Он стремится стать тем, кто изменит всю иранскую историю целиком. Для него это была бы большая победа. Но не думаю, что кто-либо точно знает, чего он на самом деле добивается. Легко могу представить, что в подходящий момент озабоченность протестами исчезнет, и он просто договорится с теми, кто перед ним, — и получит то, что ему нужно. Реальность такова, что этот президент способен и готов на вещи, выходящие за рамки чьего-либо воображения. Его не особо интересует смена режима как таковая. Его интересует власть, которая будет делать то, что он им скажет. Хотя Иран на порядок сложнее Венесуэлы, и провернуть переворот так же точечно, как было в Венесуэле, — не получится. Но я думаю, для Ирана это всё — пугающе. Трамп может в любой момент ввести полную блокаду иранской нефти. Может усилить давление на и без того слабый режим. Все эти сценарии рассматриваются, и о них думают и протестующие, и сам Трамп.
Есть и ещё один момент. Газета Wall Street Journal со ссылкой на источники в Пентагоне написала, что есть фактор, который очень жёстко ограничивает сроки операции — это запасы ракет-перехватчиков у самой Америки и её союзников. Логика простая: Иран отвечает, каждый его залп нужно перехватывать, а восполнять эти запасы с той же скоростью США не могут. То есть время работает против Вашингтона. Конкретных сроков газета не назвала — точная информация о запасах ракет в арсеналах — военная тайна. Но возможно, 4–5 недель, которые звучат от самого Трампа, — это не условный «план-минимум», а скорее дедлайн, после которого перехватывать запускаемые Ираном ракеты и дроны будет уже куда сложнее. Впрочем, готов ли Белый дом к по-настоящему масштабной кампании — большой вопрос. Поясняет Вали Наср, профессор международных отношений Университета Джонса Хопкинса.
Попытаться нанести удары по силовым структурам во всех крупных населённых пунктах — или хотя бы в крупных городах с миллионным населением — это задача, которая выходит далеко за рамки нескольких авиаударов. Для этого нужна гораздо более длительная кампания. А многие базы иранских силовиков глубоко встроены в городскую застройку. Безопасного способа бить по ним, не подвергая опасности жизни самих иранцев, просто не существует. А если не бить по силовикам в городах — остаётся бить по авиабазам и военным объектам. Да, это имеет эффект, но это не обязательно подорвёт способность режима подавлять протесты. Учитывая, что президент Трамп явно не хочет пачкать руки — скорее всего, он рассчитывает на показательный удар, а дальше — разыграть венесуэльскую карту: длительное давление, чтобы заставить исламскую республику прогнуться в затяжном цикле угроз, протестов и повторения этого снова и снова.
Но что бы ни планировал Белый дом — спутать планы способен Конгресс. На этой неделе законодатели планируют проголосовать War Powers Resolution — это попытка вернуть себе право решать, будет ли Америка воевать. До начала операции в Иране семьдесят процентов американцев были против этой войны. И уже сейчас в кулуарах Конгресса звучит: каждый день затянувшейся операции — это подарок демократам, которые рассчитывают этой осенью вернуть себе большинство в Конгрессе и перестроить американскую политику в отношении войн и конфликтов.
Дмитрий Анопченко, Вашингтон