Саломе Зурабишвили занимала пост президента Грузии с 2018 по 2024 год. Она не признала результаты парламентских выборов осенью 2024 года, а также последующих президентских выборов в Грузии.
В последние годы геополитическая ситуация на Кавказе изменилась, Россия постепенно теряет влияние в регионе. Азербайджан проводит политику без оглядки на Москву, даже Армения, страна, которая годами считалась про российской, встала на путь сближения с Европейским союзом. Но Грузия как будто не спешит выходить из-под влияния Кремля. Почему это происходит?
Саломе Зурабишвили: Военная агрессия в Украине и опасения России окончательно утратить контроль над Кавказом — вероятно, одна из причин, по которой Москва ведет против Грузии гибридную войну. Цель — вернуть Грузию в сферу своего полного влияния. Еще несколько лет назад Грузия, наряду с Украиной и Молдовой, стояла на пороге Европейского союза, однако теперь мы наблюдаем, как Россия вновь активно укрепляет свои позиции — через правящее ныне правительство «Грузинской мечты» и стоящих за ним олигархов. Фактически происходит перенос российской модели управления, сопровождающийся подавлением гражданского общества. Эта гибридная война ничуть не легче «обычного» военного конфликта: агрессор здесь менее заметен, но, я бы сказала, действует более активно.
Почему это происходит? Было время, когда в Восточной Европе, в Украине и Беларуси, смотрели на Грузию, как на пример демократической трансформации. Что же случилось, почему произошел авторитарный разворот?
Россия видит, что происходит в остальной части Кавказа, а как считалось еще столетия назад — тот, кто контролирует Грузию, контролирует и весь Кавказ. Поэтому очевидно: Россия стремится вернуть контроль над этим регионом через Грузию. Пока Москва полагает, что способна удерживать Грузию, действия Армении или Азербайджана отходят на второй план. Это крайне важно для России в контексте войны против Украины, в которой она фактически терпит неудачу (ведь неспособность одержать победу — это уже серьезное поражение). В нынешней сложной ситуации Россия ищет способ компенсировать свои неудачи, посылая Западу сигнал: «Мы можем вернуть контроль над Грузией, и вы ничего не сможете с этим поделать». Именно такой посыл несет эта гибридная война. Как и во время агрессии против Грузии в 2008 году, так теперь Россия испытывает новые методы вмешательства. То, что мы наблюдаем сейчас — подавление свобод, навязывание российских законов, ограничение гражданского общества и копирование внутрироссийской модели, — представляет собой захват Грузии без применения военной силы, что обходится гораздо дешевле, чем война в Украине.
Нынешняя правящая партия «Грузинская мечта» проводит пророссийский курс, но существуют ли другие силы, предлагающие альтернативу?
Разумеется, дело вовсе не в политиках — всё грузинское общество на протяжении последних 30 лет было всецело устремлено в сторону Европы. Согласно данным всех опросов общественного мнения, 80% граждан поддерживают этот курс, а все правительства Грузии, начиная с момента обретения страной независимости, неизменно и решительно придерживались проевропейской ориентации. Грузинский народ сохраняет эти взгляды и сегодня: люди хотят, чтобы их дети учились в Европе, они стремятся к тому, чтобы их страна сблизилась с Европой и в конечном итоге стала её частью. Это давнее стремление грузинского народа — оно существовало ещё во времена первой независимости в начале XX века, да и задолго до того. В этом смысле ничего не изменилось, однако сегодня у гражданского общества нет возможности выразить свою позицию так, как это было возможно прежде.
Почему мы не можем изменить ситуацию? Возможно, в оппозиции отсутствует единство?
Нет, дело в репрессиях. В репрессивном обществе оппозиция не может функционировать — нет ресурсов, всё прослушивается. По сути, в плане политической деятельности мы превратились в подобие России: у НПО нет ресурсов, а большинство лидеров политических партий — в тюрьме. Над самими партиями навис «дамоклов меч» — их могут запретить; соответствующий вопрос сейчас рассматривается в Конституционном суде, и решение о запрете может быть принято в любой момент. К тому же, постоянно принимаются всё новые репрессивные законы. Например, на днях было принято решение, согласно которому СМИ (а осталось всего два оппозиционных канала) запрещено использовать 93 слова — в противном случае им грозят штрафы, а возможно, и другие меры наказания. В этот список входят самые обычные слова, такие как «режим» или «репрессии» — то есть свободно говорить становится просто невозможно. Мы оказались в своего рода оруэлловском обществе, и требовать от оппозиционных партий, чтобы они вели себя как нормальные политические силы в нормальном обществе, — крайне сложно. Наша главная задача — понять, как выйти из этой ситуации, которая намеренно создана для полного подавления общества. Мы изучаем различные сценарии развития событий, и, возможно, венгерская модель могла бы стать источником вдохновения для грузинского общества.
Есть ли вероятность реализации подобного сценария?
Подобный вопрос можно было задать и во время выборов, когда Орбан всё контролировал — как такое стало возможным? Это произошло благодаря единству населения. Мобилизация и единство граждан — единственный выход. Одно можно сказать наверняка: люди полны решимости, ведь они непрерывно выходят на протесты уже два года. И 28 ноября — в день, когда премьер-министр объявил о прекращении переговоров с Европейским союзом, — мы увидим, что народ Грузии по-прежнему твердо знает, какого будущего он хочет для своей страны.
Одним из элементов успеха Венгрии стало присутствие молодого и харизматичного лидера. Есть ли в Грузии кто-нибудь, кто похож на Петера Мадяра?
Не знаю, посмотрим. Очень сложно в точности воспроизвести ситуацию. Почему я обращаюсь к этой модели? Потому что она показывает: в определённые моменты решающее значение имеют единство и решимость населения. А как именно это воплощается — в какой форме, будет ли это один лидер или трое лидеров вместе — всё это может принимать самые разные виды. В данном случае это не самое главное.
Вы считаете, что в Грузии еще возможны перемены?
Безусловно, и не только я. Думаю, эту надежду разделяет подавляющее большинство населения Грузии.
Нуждается ли Грузия сейчас во внешней поддержке, например, со стороны западных стран?
Нет, на данном этапе именно грузинский народ должен сам определить свое будущее — и, прежде всего, объединиться ради этого будущего. Когда мы приблизимся к моменту выбора — возможно, к выборам, — тогда наступит время, чтобы эти силы получили поддержку со стороны наших европейских партнеров.
Какое будущее вы видите для себя: продолжение политической деятельности или, например, смещение в сторону культуры?
Если бы я хотела культурных мероприятий, у меня была бы возможность посещать их на протяжении последних двух лет. Но нет — разумеется, я остаюсь со своими людьми, и пока мы не сумеем преодолеть эту де-факто российскую оккупацию страны, — мы будем здесь и будем бороться вместе.
Юрий Лихтарович