Недавно я участвовала в интересном мероприятии, посвященном польской военной поэзии. Это была встреча с профессором Петром Мицнером, поэтом, переводчиком, литературоведом, издателем. В одном из варшавских книжных магазинов он рассказывал, над чем сейчас работает.
«Я подготовил антологию польской военной поэзии. Она выйдет может еще не скоро, я, вероятно, ещё буду над ней работать и с удовольствием делюсь этим материалом, читаю эти стихи, чтобы проверить, как они звучат, как их воспринимают. Это не строго литературоведческая антология, в которой всё представлено в равных долях. Это— такую концепцию я для себя принял, а удалось ли мне это или нет, окажется — антология стихов хороших, очень хороших, важных. Этот фонд польской военной поэзии огромен».
Неужели не было таких антологий, подумала я про себя и тут же услышала ответ.
Петр Мицнер: «Таких антологий, вроде бы, было немало, но последняя достойная из них вышла в 1974 году. Она насчитывает около 2 тысяч страниц, но там очень много графомании. Надо сказать, что это была главная проблема той военной поэзии: она пыталась описать эту новую ситуацию, но не имела для этого языка. Она обращалась к тому, что было ближе всего, что лучше всего запомнилось, и это была не поэзия 20-х годов, а давняя патриотическая поэзия XIX века. Это такое явление — бегство от нового, от того, что нужно как-то назвать, что зачастую слишком тяжело вынести, поэтому мы обращаемся к тому, что знаем. И лишь немногим поэтам удалось преодолеть этот барьер. Прежде всего, конечно, Милошу. Но в этом сборнике не будет ни самых известных авторов, ни стихотворений из школьных хрестоматий. Потому что это тоже проблема, с которой я пытался справиться. А именно: по случаю всех годовщин — начала войны, начала восстания — лучше всего процитировать какое-нибудь стихотворение. Ну, а какие у нас есть эти военные стихи? У нас есть Бачинский, Гайцы, и, по сути, всё».
Я вспоминаю, что на всех школьных торжественных мероприятиях по случаю разных военных годовщин кроме Бачинского и Гайцы появлялось всегда потрясающее стихотворение старого поэта, Антония Слонимского «Тревога», описывающее бомбардировку Варшавы в сентябре 1939 года. Одно из самых известных стихотворений в польской литературе периода оккупации, считающееся самым известным стихотворением Слонимского. Упомянутый Мицнером Чеслав Милош тогда, когда я ходила в школу, как сотрудник эмиграционного издания «Культура» Ежи Гедройца, был запрещен.
Далее Петр Мицнер в немножко шуточной манере рассказал о еще одном явлении.
«Между тем, если не брать во внимание, что писали старые поэты, писали те, о ком забыли, то появилось ещё одно открытие. Я сделал великое открытие, а именно: женская поэзия отличается от мужской. Я недавно побывал на собрании «Женского архива» Института литературных исследований, где поделился этим открытием и меня не освистали. Значит, в этом действительно есть что-то, и особенно хорошо видно, насколько иначе выглядит женский взгляд, например, в этой военной поэзии. И отсюда и возникла идея сделать эту встречу «двухголосьем».
И после этого введения Петра Мицнера наступила основная часть встречи, то есть чтение стихов. Читались они попеременно, мужские и женские – мужским и женским голосом. Я должна признаться, что многих фамилий я даже раньше не слышала, в частности женских.
Очень много для открытия фамилий и творчества поэтесс времен второй мировой войны сделала профессор Изольда Кец. Уже несколько книг она посвятила Зузанне Гинчанке. Потом открыла нам совершенно забытую поэтессу Фелицию Крушевскую, а теперь Эву Похоскую. Ни одна из названных поэтесс не дожила до конца войны.
«То во мне пробуждается надежда,
то я беспокоюсь.
Слишком много всего происходит.
Что-то грядет: любовь или война». – писала Гинчанка в стихотворении Май 1939.
Стихи Зузанны Гинчанки на русский язык переводила Наталья Астафьева и Лев Бондаревский. Писал о ней и переводил на украинский Ярослав Полищук.
Полную версию передачи слушайте в звуковом файле.
Наталья Ворошильска