Проведение молниеносной операции, завершившейся захватом диктатора Венесуэлы Николаса Мадуро с применением вертолетов и сил специального назначения, стало подтверждением практической полезности недавно опубликованной Национальной стратегии безопасности США.
Вашингтон тем самым, с одной стороны, реализует положения доктрины Монро XIX века, а с другой — демонстрирует, насколько поразительно эффективно способны действовать американцы. Поэтому трудно не сопоставлять часовую американскую special military operation с продолжающейся уже 1410 дней российской «специальной военной операцией».
Часть общественного мнения, несомненно, пережила 3 января своеобразный флэшбэк к 24 февраля 2022 года, когда российские вертолеты пересекли границу Украины со стороны Беларуси, направляясь к аэропорту в Гостомеле, чтобы захватить его и подготовить почву для сухопутного окружения Киева. Тогда украинцы сбили четыре российских машины, частично разгромили элитный десант, а спустя месяц вытеснили россиян с севера страны.
Американцы во вчерашней операции не потеряли ни одного Chinook, Black Hawk или Apache, свободно проникая в воздушное пространство венесуэльской столицы, защищенной одной из самых мощных систем ПВО, основанной в том числе на российской и китайской технике.
С одной стороны, это свидетельствует об огромной работе, проделанной американскими разведывательными службами, с другой — вызывает обоснованные подозрения в далеко зашедшей театрализации всего предприятия.
Независимо от того, чем закончится попытка смены режима в Венесуэле, Дональд Трамп и США дают понять соперникам, что применение военной силы для них — это не просто риторика, а реальный и базовый инструмент внешней политики. Это имеет далеко идущие последствия для глобальной архитектуры безопасности, которая все отчетливее движется в сторону системной нестабильности.
Окажется ли на американских радарах режим аятолл в Иране, уже неделю погруженный во внутренний кризис, или же режим на Кубе — покажут ближайшие недели 2026 года.
Однако очевидно, что мышление о мире меняется все быстрее: по данным Стокгольмского международного института исследования проблем мира (SIPRI), 2024 и 2025 годы стали наиболее активными по числу полномасштабных вооруженных конфликтов со времен Второй мировой войны.
Это означает, что мир входит в фазу хаоса в международных отношениях: прежний порядок рухнул, а новый еще не сформировался (грубо говоря, сегодня отсутствует даже дискуссия о том, какой порядок мы хотим строить).
В этих условиях выиграют лидеры с откровенно авторитарными чертами, которые рассматривают военную силу как естественный — в духе Макиавелли — инструмент политики.
Разрушается табу, наложенное на Россию после ее «операции» против Украины, и одновременно открывается окно возможностей для Китая, планирующего аналогичный сценарий в отношении Тайваня.
Посыл вчерашней операции США однозначен: великие державы имеют право реализовывать собственные интересы за счет остатков правопорядка — порядка, который, как справедливо заметят некоторые, на протяжении последних трех десятилетий сам был инструментом в руках гегемона.
В то же время, как бы ни пыталось российское Министерство иностранных дел продавать Глобальному Югу нарратив об «американской агрессии», пространство для маневра здесь остается ограниченным. Кремль теряет еще одного квази-союзника, которому продавал постсоветское вооружение. Также возникает призрак американского контроля над венесуэльскими нефтяными месторождениями, что могло бы завершить процесс маргинализации российского экспорта «черного золота».
Поддакивающий Москве Александр Лукашенко, грозящий «вторым Вьетнамом», также играет не в своей лиге — Латинская Америка в оптике США остается естественной зоной влияния, в которой внешние акторы обладают ограниченной субъектностью.
Однако с точки зрения Европы это звучит отнюдь не оптимистично — Европы, сталкивающейся с российским неоимпериализмом, основанным, впрочем, на той же логике сфер влияния.
Если такой подход уже принят, а Запад не в состоянии повлиять на изменение формирующейся парадигмы, Европа должна начать готовиться к собственному широкому спектру «специальных операций», направленных на обезглавливание противника.
Леон Пиньчак, аналитик по вопросам безопасности и восточной политики в издании Polityka Insight.