Тема SAFE — европейского финансового инструмента Security Action for Europe — за последние недели стала одной из самых обсуждаемых и дискуссионных в польской политике. Формально речь идет о кредите ЕС на оборону, но по сути — о споре о том, как именно Польша должна ускорять перевооружение.
Идея SAFE родилась как ответ Евросоюза на резко ухудшившуюся ситуацию в сфере безопасности и необходимость быстро нарастить производство и закупки вооружений. Общий объем программы оценивается в 150 млрд евро, а Польша, как страна восточного фланга, рассчитывала стать крупнейшим получателем — речь шла примерно о 43,7 млрд евро, то есть около 200 млрд злотых.
Правительство Дональда Туска с самого начала подчеркивало: SAFE — это шанс «не на бумаге», а в реальном времени усилить армию, пограничную инфраструктуру и оборонную промышленность, причем с доступом к финансированию под условия, которые отдельному государству получить сложнее.
Однако уже на этапе обсуждения в Польше этот инструмент превратился в политический нерв. В Сейме закон, необходимый для практического запуска польского участия, прошел голосование в конце февраля, и дальше все уперлось в решение президента.
10 марта Дональд Туск публично заявил, что до правительства дошла информация о готовящемся президентском вето, и назвал такой шаг «непростительной ошибкой», одновременно объявив о подготовке «плана Б».
12 марта президент Кароль Навроцки действительно наложил вето на закон.
Этот шаг вызвал бурную реакцию как в правительстве, так и в оппозиции — и окончательно закрепил SAFE как линию «фронта» во внутренней политике.
Накал дискуссии усиливался тем, что параллельно правительство и президентский лагерь по-разному описывали саму суть инструмента: кабинет Туска говорил о «возможности быстро инвестировать в безопасность», а президент — о «долге на поколения» и рисках политической зависимости. Позиция Дональда Туска строится вокруг двух ключевых тезисов: скорость и локализация расходов. Во-первых, в условиях войны за восточной границей Польши, по словам правительства, нельзя позволить себе растянуть на годы процедуры и ожидание «лучшего момента» на финансовых рынках. Во-вторых, SAFE подается не просто как кредит, а как инструмент развития собственной оборонной экономики.
Кароль Навроцки объясняет свою позицию иначе. В его аргументации SAFE — это, прежде всего, долгосрочный внешний заем, рассчитанный на десятилетия. В оценках, которые приводили международные агентства, президент называл этот механизм «обременительным» кредитом с горизонтом до 45 лет, предупреждал о стоимости обслуживания и возможном ограничении свободы польских решений. В той же логике звучала и тема «суверенитета»: Навроцки указывал на риски того, что условия европейского финансирования со временем могут стать инструментом давления или политической увязки.
При этом президент не ограничился критикой. 4 марта, еще до вето, после встречи с главой Национального банка Польши Адамом Гляпиньским Навроцки представил альтернативу — «Polski SAFE 0%».
Он называл ее «польской, безопасной и суверенной» и подчеркивал ключевое отличие: «без финансовых процентов — SAFE 0%». Президентская канцелярия сообщала, что речь идет о механизме, который должен «гарантировать» 185 млрд злотых, «не быть связанным с кредитом до 2070 года» и дать армии «гибкость в выборе техники — из ЕС или из других регионов мира».
В политическом смысле это предложение работает как ответ на главный аргумент правительства: если кабинет Туска говорит «нам нужны европейские деньги быстро», то президентский лагерь отвечает «нам нужна безопасность без долговых и политических крючков».
О том, как SAFE должен работать на практике, что реально стоит за формулой Polska Zbrojna («Вооруженная Польша»), в эфире Польского радио говорил заместитель министра национальной обороны Польши Цезары Томчик:
Вся программа SAFE, о которой в последние месяцы говорили особенно много, — это действительно переломный момент, с точки зрения польской армии. В короткий срок мы можем направить почти 200 миллиардов злотых (почти 44 млрд евро) на безопасность: на оснащение и защиту солдат и силовых служб, на укрепление границы, а также на строительство ключевых дорог — примерно на 9 миллиардов злотых, включая переправы и соединения с Германией, Литвой и Чехией. Но уже понятно, что в нынешнем виде этих дорог не будет.
И именно над этим планом мы сейчас работаем. Мы хотим направить весь ресурс SAFE на польскую безопасность. Удастся ли это — покажут ближайшие часы.
Это также вопрос переговоров с Европейской комиссией. Речь идет о том, можно ли расходовать эти средства либо через польский бюджет, либо через различные финансовые инструменты, которые у нас есть. Но если президент рассчитывал ослабить польскую безопасность, то он точно ошибся.
Мы сделаем абсолютно все, чтобы эти деньги были использованы на безопасность Польши. Чтобы каждый польский солдат, полицейский и пограничник знал: государство о нем действительно заботится.
С точки зрения президентского лагеря, ключевой спор касается не только цели расходов, но и правовой процедуры. По словам советника президента Якуба Банашака, подготовка подобного соглашения противоречит польской конституции:
Статья восемьдесят девятая Конституции обязывает государство ратифицировать любые международные соглашения, принимая во внимание возможные финансовые обязательства. В данном случае такая ратификация также должна была бы состояться, следовательно, это было бы действием, не соответствующим положениям закона.
С этой позицией категорически не согласен заместитель министра обороны Польши, акцентируя внимание на уже действующих правовых возможностях и на том, какие «гарантии распределения» давал отдельный закон:
Сегодня у правительства, на основании Закона об обороне Отечества, есть возможность включить эти европейские средства в польский бюджет. Но отдельный закон был нужен как процедура, которая позволяла расходовать эти деньги так, чтобы их действительно могли получить, в частности, Пограничная служба и полиция. Второй блок касался защиты бюджета Министерства национальной обороны.
Иными словами, закон нужен был для того, чтобы возможное погашение SAFE не производилось из бюджета министра обороны. Сейчас такой гарантии у нас нет, но мы хотим над этим работать, чтобы именно так и было.
На фоне обмена аргументами между правительством и президентской администрацией, часть комментаторов обращает внимание на то, что дискуссия вокруг SAFE начала выходить за рамки чисто оборонной тематики. По мнению Марека Сверачиньского, аналитика Polityka Insight, действия президента показывают, как Кароль Навроцки — и политическая среда, которая его поддерживает — подходят к вопросам безопасности:
Это происходит под подавляющим влиянием текущей политической борьбы и предвыборной кампании перед выборами в следующем году, которая уже началась. Вето на закон о SAFE, вероятно, является самым сильным акцентом, открывающим эту кампанию, возможно, даже задающим её тон, потому что эта ситуация уже совершенно не касается вооружений, обороны, национальной безопасности, а касается именно чистой политики.
Схожие рамки предлагает Мацией Милош публицист газеты Rzeczpospolita: он указывает, что оппозиционные силы могли воспринять SAFE как потенциальный успех правительства Дональда Туска и как фактор, способный улучшить положение отечественных оборонных компаний. Публицист считает, что президентское вето подтверждает такую логику. «Мы вышли из сферы обороны в чистую политику», — подчёркивает публицист газеты Rzeczpospolita:
Это только — и одновременно целиком — механизм финансирования. В последние годы мы брали кредиты у Южной Кореи, о которых говорили в Соединённых Штатах. Вокруг тех кредитов у нас не было такой дискуссии. А теперь вдруг — невероятная дискуссия о том, где мы берём средства на вооружение, и для меня это действительно непонятно. Это в каком-то смысле нарушение оборонного консенсуса, который у нас был годами.
PR24/PAP/IAR/op