Какие слабости есть у России и лично у Путина? Часто говорят, что российская система обладает значительным запасом прочности. Насколько это соответствует действительности, особенно в контексте угроз для Украины и Запада?
Слабости, конечно, есть. Они есть у любой страны, а у государства, которое уже почти пять лет ведёт войну, не добившись заявленных целей, и в котором установился авторитарный режим, — тем более. Другое дело, что из-за особенностей российской политической системы эти слабости проявляются не сразу.
Прежде всего, я бы назвал демографические проблемы. Потери, которые Россия понесла за последние годы, особенно среди мужчин, непосредственно влияют на демографическую ситуацию, возрастную структуру населения и перспективы страны. Это удар по её будущему.
Но волнует ли это сегодня кого-нибудь в России?
Волнует ли это — отдельный вопрос. Но объективные последствия очевидны. Уже сейчас война и связанная с ней эмиграция сказываются на рынке труда. Из России уехали сотни тысяч человек, а по некоторым оценкам, — значительно больше миллиона. Среди эмигрантов немало тех, кто мог позволить себе переезд: предпринимателей, квалифицированных специалистов и представителей других востребованных профессий. Всё это создаёт дополнительную нагрузку на экономику.
Есть и другая слабость, которую, на мой взгляд, Запад не дооценивает, опасаясь так называемого хаоса в России. Российская система гораздо менее монолитна, чем может показаться со стороны.
Да, существует персоналистская вертикаль власти, выстроенная вокруг Путина. Но стоит спуститься на несколько уровней ниже — и мы увидим конкурирующие группы влияния: силовиков и представителей политического блока Сергея Кириенко, губернаторов и их заместителей, людей, которые борются за контроль над бюджетами и доступ к Кремлю.
Уверен, что противоречия существуют и внутри Министерства иностранных дел, которым много лет руководит Сергей Лавров. Там тоже есть люди, заинтересованные в перераспределении влияния и должностей.
Кто в итоге выигрывает в этой борьбе? И может ли Запад использовать внутренние противоречия российской элиты?
В том-то и дело, что пока у Запада, насколько я понимаю, нет чёткого представления о том, как непосредственно воздействовать на российский режим.
Санкции необходимы, но их эффект накапливается постепенно. Иранский пример показывает, что страна может десятилетиями жить под санкциями. Если у государства есть значительные природные ресурсы, оно продолжает получать доходы от их продажи. Россия располагает нефтью, газом и другими ресурсами. Даже если продавать их Китаю, Индии и другим покупателям со значительными скидками, в бюджет поступают деньги.
Поэтому я считаю, что одних санкций недостаточно. Важно понимать, как воздействовать на представителей элит, какие у них есть стимулы, и что может заставить их пересмотреть свою лояльность режиму. Речь идёт о комплексном подходе, который учитывал бы не только экономические ограничения, но и внутренние противоречия российской системы.
Есть и вторая уязвимость — состояние экономики, в частности банковского сектора. Центробанк во главе с Эльвирой Набиуллиной пытается сдерживать инфляцию, однако в нынешних условиях экономические риски остаются высокими. И здесь мы подходим к вопросу о настроениях в обществе.
Что сегодня сильнее влияет на россиян: война или экономические проблемы?
Большинство россиян, особенно, жителей крупных городов, до недавнего времени воспринимали войну как нечто происходящее далеко от них. Они понимали, что существует вероятность прилёта украинского беспилотника или ракеты, но считали, что лично их это, скорее всего, не коснётся. Совсем другое дело — если возникают проблемы с банком, в котором хранятся твои деньги, если растут цены, снижается уровень жизни или появляется угроза твоим сбережениям. Это уже непосредственное воздействие на повседневность.
Когда украинские беспилотники начали поражать объекты, связанные с российской экономикой, в том числе логистикой и торговлей, люди стали задаваться вопросом: почему это происходит, и каковы последствия войны лично для них? Сам факт, что подобные вопросы возникают лишь на пятом году войны, многое говорит о психологическом восприятии происходящего. Но важно другое: война начинает восприниматься не только как сообщение в новостях, но и как обстоятельство, которое непосредственно влияет на жизнь.
Человек может обнаружить, что привычный образ жизни меняется, что приходится беспокоиться о сохранности своих активов и думать о вещах, которые прежде казались далёкими от военных действий. Поэтому, на мой взгляд, стоит обращать внимание не только на военную составляющую — поставки оружия Украине и ситуацию на фронте, — но и на те экономические и социальные факторы, воздействие на которые способно менять поведение российского общества.
А в чём заключается главная слабость самого Путина?
На мой взгляд, одна из ключевых уязвимостей Путина связана с тем, что он уже много лет существует в окружении, напоминающем средневековый королевский двор. Я не принадлежу к тем, кто утверждает, будто Путин полностью оторван от реальности и живёт в мире собственных фантазий. Разумеется, ему докладывают о происходящем. Он получает отчёты, документы, информацию о проблемах. При этом он избегает открытого информационного пространства и, судя по всему, весьма осторожно относится к вопросам собственной безопасности.
Но из разговоров с людьми, знакомыми с Кремлём, в том числе с бывшим олигархом Сергеем Пугачёвым, а также с другими собеседниками, которые не хотят выступать публично, у меня сложилось впечатление, что Путин не очень любит самостоятельно принимать сложные решения. Он часто делегирует их своему окружению.
Представители этого окружения — силовики, экономические чиновники и другие влиятельные фигуры — приходят к нему с докладами: есть проблема с инфляцией, возникла угроза на определённом участке фронта, необходимо передислоцировать подразделения или изменить ключевую ставку. Они объясняют, что уже предпринято и какие решения предлагаются.
Путину важно услышать, что ситуация находится под контролем, и что его подчинённые знают, что делать. И здесь мы снова возвращаемся к состоянию российской элиты. Если система действительно зависит от лояльности окружения, то внутренние противоречия и конкуренция между группами влияния могут иметь существенное значение. Я уверен, что сегодня Путин воспринимает происходящее через гораздо большее количество фильтров, чем до 2022 года и, тем более, до 2014-го.
Но ведь можно предположить и обратное: часть окружения Путина уже понимает, что войну пора заканчивать. Возможно, именно его личная ненависть к Украине мешает этому.
Это очень важный вопрос. С одной стороны, я уверен, что часть окружения прекрасно понимает: война зашла в тупик и в долгосрочной перспективе не приносит стране ничего хорошего. Но здесь необходимо учитывать интересы разных групп. Есть люди, которые богатеют благодаря военной экономике. Для них продолжение войны может быть выгодным: они получают контракты, ресурсы и новые возможности для обогащения. Естественно, у них есть стимул поддерживать нынешний курс.
В то же время, существуют профессиональные управленцы и экономисты, которые понимают, что перевод страны на военные рельсы имеет серьёзные последствия. Огромные военные расходы не создают такого же эффекта для благосостояния населения, как инвестиции в гражданскую экономику. Кроме того, усиливается зависимость России от Китая.
Поэтому я не сомневаюсь, что внутри элит есть люди, которые осознают масштаб этих проблем. Однако российский режим устроен таким образом, что лояльность власти, во многом, обеспечивается возможностью обогащаться и одновременно оставаться под защитой системы. На каждого влиятельного представителя элиты, как правило, можно собрать компрометирующие материалы, которые при необходимости становятся инструментом давления.
Человек понимает, что в случае конфликта с Путиным он рискует потерять не только должность и состояние, но и свободу. Ему могут грозить уголовное преследование и длительное заключение. Именно поэтому даже те, кто понимает, что война наносит стране серьёзный ущерб, далеко не всегда готовы открыто выступить против неё.
Лариса Задорожная