Если не рассматривать событийность, а смотреть на то, как всё начиналось и какие повороты происходили, то, возможно, мы сможем хотя бы теоретически предположить, к чему это может привести. Потому что неуклонность иранских властей, которые пришли на замену уничтоженным, ликвидированным, как будто сохраняет риторику предыдущего руководства. То есть они, по сути, действуют по одному сценарию.
Моё предположение в самом начале, когда США только начали наносить удары по территории Ирана, а Иран начал обстреливать соседние страны в ответ, было следующим: при ликвидации верхушки начали работать локальные структуры, у каждой из которых был свой протокол — условно говоря, стрелять по ближайшим целям. То есть отрабатывался некий защитный, мгновенный протокол. И поэтому мы стали свидетелями таких массированных обстрелов, на первый взгляд хаотичных.
Евгений Добряк: В данной ситуации, ещё до начала военных действий Соединённых Штатов и Израиля против Ирана, руководство Исламской Республики разработало определённую схему действий на случай полного уничтожения верхушки. То, что мы фактически увидели 28 февраля — в первую очередь гибель верховного лидера Али Хаменеи и других высокопоставленных представителей руководства, включая министра обороны и других. Естественно, до этого Али Хаменеи вместе со своим окружением принял достаточно серьёзные решения, которые фактически позволили сохранить управляемость Исламской Республики и её руководства. Они приняли определённое решение.
Во-первых, был назначен главным координатором всех взаимодействий политического, военно-политического и военного крыла системы управления Ирана — Али Лариджани, секретарь Высшего совета национальной безопасности и обороны, экс-спикер парламента. С другой стороны, вся система принятия решений КСИР, подразделениями низших звеньев вооружённых сил и так далее была полностью децентрализована. Это привело к тому, что в час икс были раскрыты, грубо говоря, как по советской методике, «красные пакеты» на боевые действия — в случае угрозы или развития ситуации, ведущей к военным действиям. И они начали действовать по системе децентрализации. У каждого были свои цели наведения, свои задачи. То, что до конца, к сожалению, высшее военное и политическое руководство Соединённых Штатов не учло.
В первую очередь, катастрофическим стало блокирование Ормузского пролива и удары по странам Персидского залива. Причём удары наносились не только по ним, но и по другим странам: по Азербайджану, ракеты летели в сторону Турции и так далее. То есть масштаб оказался гораздо шире. Но эта система сработала. И даже когда был убит Али Лариджани — один из ключевых координаторов, который в центральной системе координировал действия, — это не привело к падению режима. Вот в чём весь вопрос.
— Я так понимаю, что при такой схеме, если бы у Ирана действительно было ядерное оружие, то, вероятно, в этих «красных пакетах», о которых вы говорите, был бы предусмотрен и приказ о его применении. То есть если бы оно у них было, они бы уже его применили? Или это не та логика?
Евгений Добряк: Если бы у Ирана было ядерное оружие и он оказался под ударом — это моя точка зрения, которую разделяют, в частности, израильские эксперты — Тегеран, вероятно, применил бы тактическое ядерное оружие. Прежде всего — против Израиля. Хочу разделить цели и задачи администрации Соединённых Штатов и Израиля. Они во многом совпадают, потому что Соединённые Штаты и Израиль — стратегические партнёры, и Израиль является главным союзником США на Ближнем Востоке. Естественно, для Израиля главная цель — это сохранение своего государства, своей идентичности и обеспечение безопасности. И от Ирана, и от тех прокси-групп, которые до сих пор угрожают Израилю. Проблема с «Хезболлой» в Ливане остаётся актуальной — там продолжается наземная операция. При этом пока неясно, как будут действовать йеменские хуситы, шиитские милиции, «Катаиб Хезболла» в Ираке и другие силы.
В то же время у Соединённых Штатов — точнее, у Дональда Трампа, его администрации и сторонников, поддержавших эту военную операцию, — иные задачи, которые выходят за рамки классической стратегической концепции Вашингтона. В первую очередь, перед Дональдом Трампом стояла задача взять под контроль нефтегазовый сектор Ирана и его экспорт энергоносителей, чтобы стать доминирующим игроком, определяющим правила на глобальном энергорынке и, по сути, влияющим на его ключевые процессы. Это — одна сторона. Другая — получение серьёзных козырей для переговоров с Китаем, с Си Цзиньпином. Таким образом он демонстрирует, что Соединённые Штаты являются глобальным гегемоном, поскольку контролируют основу энергорынка и ключевые энергоносители: начиная от самих Соединённых Штатов как крупнейшего добытчика нефти, Венесуэлы, арабских стран — союзников США в регионе, — и Ирана. А Иран — это около 90% экспорта в Китай. И мы понимаем, что это тоже входило в задачи Дональда Трампа.
Поэтому сейчас, если говорить о возможном дальнейшем развитии ситуации, звучит очень много заявлений Трампа: были переговоры или нет, Иран отрицает сам факт их ведения. Здесь это элемент, с одной стороны, информационной войны и давления друг на друга — это раз. А второе — Дональд Трамп, давайте будем откровенны, использует это для регулирования финансовых и энергетических рынков. Его заявления: «всё нормально, переговоры идут, у нас всё хорошо, цены на нефть падают» — вы видели, как на это реагируют биржи, как скачут показатели. Потом мы видим заявление Ирана: «нет никаких переговоров» — и начинается другая динамика: разговоры о возможной наземной операции, продолжении войны, запрос на 200 миллиардов в Конгресс Соединённых Штатов на финансирование — и цены снова идут вверх. То есть здесь есть и спекулятивная игра. Дональд Трамп как бизнесмен может позволить себе такие вещи. Но как президент Соединённых Штатов и как стратег, который должен смотреть вперёд на десятилетия — как будет выглядеть система безопасности, союзники, в первую очередь на Ближнем и Среднем Востоке, — здесь требуется совершенно другой подход. Но, к сожалению, пока мы видим именно такие, во многом противоречивые действия.
Алексей Бурлаков