Владимир Путин вновь раскрыл исторический атлас и решил, что вправе распоряжаться чужими территориями. По словам российского лидера, Украина «рано или поздно» лишится своих западных областей, которые якобы должны отойти Польше, Венгрии и Румынии. При этом именно Россия — та самая страна, которая вторглась в Украину, оккупирует ее земли и объявляет их своими, — выставляется едва ли не единственным гарантом украинской территориальной целостности. Трудно представить себе более циничное и бесцеремонное переворачивание реальности.
Для жителей Запада история этой части Европы может казаться запутанной. До Второй мировой войны Львов, Восточная Галиция и часть Волыни входили в состав Польши. Северная Буковина находилась в границах Румынии, а Закарпатье в разные периоды было связано с Чехословакией и Венгрией. Границы здесь неоднократно менялись — и почти никогда не потому, что население мирно принимало такие решения, а потому, что победившие империи навязывали их силой.
Именно к этой традиции сегодня апеллирует Путин. Не к праву народов, а к праву силы. Не к современным международным соглашениям, а к картам, нарисованным после войн, разделов и оккупаций. Реальные исторические события он использует как взрывчатку: вырезает удобные фрагменты, убирает контекст и закладывает их под отношения Украины с ее соседями.
Послание предельно простое. Украинцы должны поверить, что Польша помогает им не из-за общей угрозы, а потому, что ждет возможности вернуть Львов. Что Венгрия присматривается к Закарпатью, а Румыния — к Буковине. Гражданам этих стран, в свою очередь, внушают другой вопрос: если эти земли когда-то принадлежали вам, почему вы поддерживаете Украину, а не требуете их возвращения?
Кремль уже много лет использует тему прежних границ для разжигания современных конфликтов. В российской пропаганде карта никогда не бывает просто картой. Она превращается то в обвинительный акт, то в обещание будущей добычи, то в намек на то, что существующее государство вообще не должно существовать. Путин говорит о Западной Украине не потому, что его волнует судьба поляков, венгров или румын. Его интересует распад коалиции, поддерживающей Киев.
Москва стремится посеять подозрения по обе стороны границы. В Украине — что соседи лишь скрытые претенденты на ее земли. В Польше, Румынии и Венгрии — что война когда-нибудь создаст возможность пересмотреть границы. На Западе — что Украина является искусственным, внутренне расколотым государством, обреченным на распад. В постсоветских странах — что Россия обладает особым правом решать, какие народы достойны собственного государства, а какие должны смириться с ролью провинции.
Последняя часть этого послания особенно важна. Путин обращается не только к украинцам. Он говорит также с грузинами, молдаванами, казахами, белорусами и другими народами бывшей советской империи. Он напоминает им, что с точки зрения Кремля границы их государств в любой момент могут быть объявлены «исторической ошибкой». Сегодняшний союзник завтра может услышать, что его страна возникла случайно, получила свои земли в подарок или вовсе не имеет полного права на самостоятельное существование.
Так действует империализм: сначала ставится под сомнение история соседа, затем его идентичность, потом его границы, а в конечном счете — само право на существование.
Путинский рассказ о Западной Украине преследует еще одну цель — скрыть главный факт: единственная страна, которая сегодня действительно отнимает у Украины территорию, — это Россия. Не польская армия заняла украинские города. Не Румыния аннексировала Крым. Не Венгрия разрушила Мариуполь. Российский лидер рассуждает о гипотетическом разделе Украины другими государствами, чтобы заслонить раздел, который пытается осуществить сам.
Есть в этом и своеобразное предложение, адресованное наиболее циничным политикам региона: перестаньте поддерживать Украину — и, возможно, получите свою долю добычи. Кремль рассчитывает, что исторические обиды, националистические эмоции и предвыборный оппортунизм окажутся сильнее здравого смысла. При этом ему не нужно убеждать большинство. Достаточно найти достаточное число людей, готовых повторять подобные намеки, устраивать скандалы и обвинять Украину в неблагодарности.
Цель этой стратегии — гораздо шире, чем просто пропаганда. Путин стремится изменить сам язык общественной дискуссии. Вместо вопроса о том, когда Россия уйдет с оккупированных территорий, мир должен обсуждать, выживет ли Украина и кто получит ее земли. Вместо разговора об агрессоре и жертве нам предлагают спорить об «исторических разногласиях», «сложном прошлом» и «естественных сферах влияния». Это старый прием: растворить преступление в бесконечной дискуссии, а ответственность агрессора утопить в иллюзии симметрии.
Путин — не беспристрастный комментатор истории Центральной и Восточной Европы. Он руководит государством, ведущим войну, и остается бывшим сотрудником КГБ, для которого информация — это инструмент давления, дестабилизации и запугивания. Когда он говорит о чужих границах, он не описывает реальность. Он проверяет, где ее можно надломить.
Его игра призвана породить страх в Украине, жадность у соседей, усталость на Западе и покорность в постсоветском мире. Ее смысл — убедить людей, что судьбу границ определяет не право, а решения Кремля.
Поэтому вопрос не в том, действительно ли Путин верит, что Польша, Венгрия и Румыния разделят между собой Украину. Гораздо важнее, что он хочет заставить поверить в это других. Карта, которую демонстрирует Путин, — это не историческая карта. Это карта будущих конфликтов, которые Россия хотела бы разжечь чужими руками.
Славомир Серадский