В Европе эти сигналы воспринимают неоднозначно: как гибридную тактику, направленную на раскол, попытку снизить военную помощь Украине или как очередную манипуляцию, за которой скрывается реальная подготовка к эскалации. Где проходит грань между реальными планами Кремля и сугубо информационным шантажом?
— Вот смотрите, если мы сейчас просто построим модель. Готов ли Путин к открытой войне с Европой, которая, предположим, будет вестись с помощью конвенционального оружия? Совершенно чёткий ответ — нет. Ему широкомасштабная война с Европой сейчас не нужна, поскольку он надолго и прочно застрял в Украине, и ситуация для него ухудшается.
Второй вопрос: может ли произойти столкновение и начаться война? Будет ли Путин провоцировать НАТО? Совершенно точный ответ — да. Он будет тестировать НАТО на прочность, проверять пределы и границы допустимого. Это будут какие-то провокации, покушения, взрывы, отдельные акции, вылазки, возможно, какие-то локальные военные операции. Во-первых, для того, чтобы показать, что он самый крутой, никого не боится и способен угрожать кому угодно на свете. Во-вторых, таким образом он будет проверять возможность ответного удара.
А главная задача, которую он преследует, — добиться прекращения помощи Украине. Его главная задача сегодня — додавить Украину до частичной капитуляции, и в этом ему мешает Европа. Соединённые Штаты Америки благодаря Трампу фактически превратились в союзника в решении этой задачи, а вот Европа проявляет принципиальность и твёрдость. Поэтому Европу надо либо запугать, либо оказать на неё морально-психологическое давление: грозить атомным оружием, постоянно нервировать власти европейских стран, играть на противоречиях, устанавливать связи с теми партиями, которые, по большому счёту, угрожают европейскому единству, и так далее.
Грозит ли это вообще войной Европе? Втягивание в войну с Путиным может произойти помимо воли европейских государств. Это может произойти в силу ряда обстоятельств и факторов, когда ситуация будет постепенно нагнетаться. Например, давайте представим, что ракета попала бы в поезд, в котором в тот момент действительно ехали какие-то видные европейские политики. Это прямой акт нападения. Так же, как, допустим, ракеты, которые летят в Польшу или Румынию, или дроны, которые пролетают со взрывчаткой в Болгарии. То есть тут могут не выдержать нервы, может произойти какой-то конфликт. И начнётся постепенное втягивание европейских стран в эту войну. Ни европейские страны этого не хотят, ни Путин к этому не готов.
— Я начал говорить об этом заявлении, но давайте немного его детализируем. Сначала он говорит, что мы Европе никак не угрожаем.
— Он даже не может говорить, что никак не угрожает, если они постоянно ведут какие-то гибридные операции против Европы. Начиная с вмешательства в выборы, экспорта коррупции, подкупа политических партий и политиков, направления групп, которые совершают диверсии и, по сути дела, готовят террористические акты. Тот же Лейпцигский аэропорт в Германии.
Это и залёты на достаточно большое расстояние боевых ракет и дронов со взрывчатыми веществами. Можно приводить примеры дальше: вчерашнее или позавчерашнее столкновение, которое чуть не закончилось тяжёлыми последствиями, — датский вертолёт с российским эсминцем и так далее. То есть Путин умышленно нагнетает ситуацию, показывая, что он не собирается следовать каким-либо своим обязательствам и обещаниям.
— Конечная цель — разорвать связи Европы с Украиной? Или всё-таки у Кремля есть какая-то отдельная цель непосредственно в Европе?
— На данном этапе цель — победа над Украиной. В Кремле рассуждают так: мы не можем выиграть эту войну, потому что Украина опирается на практически безграничный финансовый ресурс, ресурс вооружений, организационный и политический ресурс объединённой Европы. И об этом открыто говорят на совещаниях в окружении Путина, об этом говорят его генералы и представители Генерального штаба.
То есть они прекрасно понимают, что Украина одна, наверное, не могла бы так долго держаться и успешно отражать атаки российских оккупационных войск. Поэтому сейчас у них задача — любым способом добиться победы над Украиной. И в этом смысле они готовы действовать достаточно опасно, на грани фола или даже уже за гранью фола.
—А следующей целью может стать Европа? Есть ли у Кремля в дальнейшем такая цель — например, война с НАТО?
— Я думаю, мы должны договориться с вами о понятиях. А что такое Европа? Эстония — это Европа? Если Эстония, Литва, Латвия — это Европа, тогда можно предположить, что Путин не остановится на Украине, а будет готовить какую-то новую локальную войну. Вполне возможно. Потому что с кем он может воевать?
Он может воевать с какими-то небольшими странами, полагаясь на то, что НАТО не ответит, что НАТО утратило своё единство, а Соединённые Штаты Америки на какое-то время выпали из цивилизованного мира. Вот здесь он, конечно, может попытаться протестировать НАТО с помощью каких-то гибридных военных операций на территории Балтийских государств.
— Я так понимаю, что тестировать НАТО он будет только в том случае, если будет считать, что этот тест окажется успешным. То есть если будет уверен, что НАТО не ответит. Правильно?
— Он, наверное, будет предполагать, что ответа не будет. Но всё равно это может быть какая-то ограниченная военная операция. Я всё время привожу дурацкие примеры. Это вообще не означает, что это реальный сценарий. Предположим, он что-то захватит у НАТО за одну ночь. Проснулись люди, а там уже стоят российские войска. Естественно, под предлогом защиты русского языка, защиты русской диаспоры и так далее.
И вот возникает такая ситуация. Он будет смотреть, какой будет реакция Запада. А если никакой, значит, можно. Если реакция будет средненькая, значит, можно ещё, как говорится, поупрямиться. А если реакция будет жёсткой и станет понятно, что это будет иметь для него тяжёлые последствия, он выведет войска. Скажет: ну, задачу решили, мы показали. Если ещё раз будут обижать нашу диаспору, мы ещё раз захватим. То есть такие ограниченные тестовые военные операции возможны.
Они могут быть где угодно. Является ли Польша, например, таким возможным объектом? Может быть, сама Польша — нет, если говорить о масштабном столкновении. А какие-то отдельные территории, прилегающие, предположим, к Калининграду, Калининградской области или Балтийскому морю, какие-то территории, допустим, на границе с Беларусью, — тут вполне возможно. Скорее всего, это не будет какая-то масштабная война, но такие военные операции совершенно точно возможны.
Алексей Бурлаков