Наш разговор с Андреем Волной начался с темы возможной вспышки чумы в России. Как врач он понимает, насколько опасно скрывать информацию об угрозах здоровью людей. Мы помним, как российские власти отрицали или искажали обстоятельства трагических событий, в частности гибели подводной лодки «Курск» и отравления Алексея Навального.
Андрей Волна признаёт, что пока подтверждения версии о чуме нет. Однако, по его мнению, многолетнее недоверие к официальным сообщениям российских властей не позволяет исключать и такой сценарий.
Андрей Волна: Я не являюсь эпидемиологом и инфекционистом. Тем не менее медицинское образование позволяет мне говорить и на эту тему тоже. Могу сказать одно: мы не можем со стопроцентной уверенностью утверждать, была ли это чума или не было это чума, лёгочная формы чумы. Почему? Потому что российские СМИ и российская власть врут всё время. Создана такая атмосфера, что совершенно непонятно, когда они говорят правду, а когда они лгут. Допустим, предыдущую вспышку инфекции, которая в основном распространялась среди крупного рогатого скота, — ящура, — скрывали, выдавая её за другие заболевания. Но проблема заключается немного в другом: мир обманываться рад. Тогда заявили, что ящура нет, границы с соседними регионами не закрыли, и торговля продолжалась. Сейчас не сказали, что это чума. Но тоже есть, конечно, какое-то волнение, но не более того.
Андрей Волна считает, что даже если предположения о чуме подтвердятся, повода для паники нет.
Андрей Волна: Я бы хотел всех успокоить. Если это не утечка биологического оружия, то есть специально разработанных бактерий с высокой патогенностью, ничего страшного не произойдёт. Именно потому, что в такой ситуации на первый план выходят противоэпидемические меры, в том числе организационные и запретительные. А уж в чём Россия поднаторела, так это в запретах. Поэтому я хочу успокоить моих польских и европейских друзей: до Европы это не дойдёт, независимо от того, была ли это чума или нет. Стопроцентного подтверждения пока нет, но проблему можно решить с помощью жёстких ограничительных мер. А уж что-что, а вводить запреты Россия умеет. Это одно из её преимуществ перед реальными демократиями: когда нужно кого-то прижать, там знают, как это сделать. Они научились этому на нас, оппозиционерах, а потом — во время пандемии COVID-19 и так далее. Поэтому я считаю, что, если речь не идёт об утечке особо патогенной бактерии, опасности нет ни для Европы, ни для самой России. Я не сомневаюсь, что в России работают над биологическим оружием, но если утечки такого оружия не было, то никакой опасности нет.
Конечно, я не могла не попросить Андрея Волну оценить, как в России реализуется неотъемлемое право человека на охрану здоровья. В нашем разговоре речь шла как о физическом, так и о психическом здоровье людей во время войны.
Андрей Волна: Государство, мне кажется, волнует только одно: чтобы было достаточное количество рекрутов — или как их назвать — тех идиотов, которые идут воевать за деньги. Больше его ничего не волнует. Мы знаем по косвенным признакам, что продажи антидепрессантов увеличились в разы. Причём это не только косвенные признаки: об этом пишут и в медицинских, и в немедицинских изданиях. Мы также знаем, что один из самых простых препаратов, применяемых для снятия тревожности, — Атаракс — исчез из российских аптек. Люди находятся в состоянии стресса. И, кстати, это не зависит от того, поддерживают они войну или выступают против неё. Война идёт, и если раньше она происходила где-то далеко, то есть фактически была колониальной войной, то теперь она пришла в Россию. И она всегда возвращается туда, откуда началась. Поэтому люди нервничают. Но как власть с этим справляется? Как всегда: путинская власть отвечает подавлением и уничтожением прав человека. В России такого понятия, как права человека, фактически не существует. Диктаторская, фашистская власть не видит в людях «человеков». Нет «человеков» в России.
Сотрудничество Андрея Волны с украинскими врачами — это отдельная тема. Оно не только переросло в крепкую дружбу, но и обрело особое значение после начала полномасштабной войны.
Андрей Волна: Моё сотрудничество с Украиной началось довольно давно, в 2008 году. Тогда меня пригласили провести курсы последипломной подготовки. Причём пригласили не украинцы, а мои американские друзья — Стив Шэлкан из Сан-Диего и Джим Хьюз из Джексона, штат Миссисипи. Почему они обратились ко мне? Дело в том, что курсы последипломной подготовки проводились во многих странах, в том числе и в Польше. До войны они проходили и в России, но сейчас там всё это прекратилось.Так вот, американская команда приехала проводить такие курсы в Украине, и выяснилось две вещи. Во-первых, далеко не все украинские коллеги тогда говорили по-английски. Во-вторых, не все молодые американские хирурги, приехавшие в Украину, смогли адаптироваться к местным условиям жизни. Поэтому мои американские коллеги, которые были моими наставниками, обратились ко мне: «Приезжай, помоги». С тех пор я каждый год по несколько раз бывал в Украине. Мы подружились, вместе оперировали, вместе преподавали. Мы даже ездили в семейные велосипедные туры — и по Центральной Украине, и по Карпатам, и по многим другим местам. Поэтому, когда началась полномасштабная война, для меня не было другого выбора. Я должен был оказаться в Украине.
А вот как ситуация самого Андрея Волны и его помощи украинским коллегам и военным выглядит на данном этапе.
Андрей Волна: Мы с женой и тремя несовершеннолетними детьми уехали из России, поскольку моя политическая активность была хорошо известна. Спасибо Эстонии: она предоставила мне международную защиту. С этими документами мне было непросто получить визу, но в конце концов я её получил и смог приехать в Украину. В течение трёх лет я работал там со своими друзьями, соблюдая все правила: каждые 90 дней выезжал и возвращался в Эстонию. Сейчас я в основном нахожусь в Таллине, поскольку на выборах меня не избрали. Меня пригласили участвовать в работе Российской демократической платформы, которая должна предложить альтернативу путинской власти в России. Я езжу туда, продолжаю эту работу. Кроме того, мой профессиональный опыт, во многом основанный на работе с тяжёлыми шахтными травмами, оказался очень востребованным в первые годы войны. Ведь такие травмы во многом схожи с военными ранениями. Но сейчас, к моему большому сожалению, опыт молодых украинских коллег во много раз превосходит мой. Они видели столько раненых, столько людей с тяжелейшими травмами… Поэтому сегодня я уже не уверен, что смогу привнести что-то новое в практическую работу конкретного госпиталя. Но преподавать на курсах я обязательно поеду — в феврале следующего года.Что же касается непосредственной практической работы, то ребята уже делают это лучше меня. Для меня это, с одной стороны, огромное счастье, а с другой — большое горе. Потому что война учит…
Автор передачи: Ирина Завиша
Слушайте передачу в прикреплённом файле.