19 апреля — очередная годовщина восстания в 1943 году в Варшавском гетто. Гетто — это район для евреев, созданный немецкими оккупантами. Нацисты считали евреев недолюдьми и систематически уничтожали.
19 апреля 1943 года немецкие войска вошли в гетто, чтобы окончательно вывезти оставшихся жителей в лагеря уничтожения. В ответ еврейские подпольные организации подняли восстание. Плохо вооруженные повстанцы держались почти месяц, хотя у них практически не было шансов на победу. В итоге восстание было жестоко подавлено, а гетто уничтожено.
Но восстание стало символом сопротивления и борьбы за достоинство, даже в безнадежной ситуации.
Сегодня мы говорим о судьбах людей в гетто, в частности детей, с гостьей студии Польского радио на русском, доктором наук о культуре и религии, гебраисткой и социологом Агнешкой Витковской-Крых (Agnieszka Witkowska-Krych) из Института солидарности и мужества имени Витольда Пилецкого.
Прежде Агнешка Витковска-Крых работала в Корчакиануме — исследовательском центре Музея Варшавы. Здесь ученая исследовала жизнь и деятельность Януша Корчака, варшавского педагога, врача и писателя. Он руководил Домом сирот в Варшаве и стал известен своими идеями уважения к ребенку и его правам. Во время Второй мировой войны Корчак в Варшавском гетто заботился о своих воспитанниках. В 1942 году он вместе с детьми был отправлен в лагерь уничтожения Треблинка, где погиб.
Агнешка Витковска-Крых.
Фото: Marta Kuśmierz.
Агнешка Витковска-Крых опубликовала ряд научных статей, посвященных истории и культуре польских евреев. Является автором книг „Mniej strachu. Ostatnie chwile z Januszem Korczakiem” («Меньше страха. Последние мгновения с Янушем Корчаком»), „Dziecko wobec Zagłady. Opieka nad sierotami w getcie warszawskim” («Ребенок перед лицом Холокоста. Опека над сиротами в варшавском гетто»).
Ученая вспоминает, как ее заняла эта тема.
Агнешка Витковска-Крых: Я была в начальной школе, когда посмотрела фильм Анджея Вайды под названием «Корчак», из которого как раз тема детей, гетто, сирот, изоляции, жестокой смерти в лагере уничтожения в Треблинке стала мне, во-первых, известна, а во-вторых, впечатлила. Конечно, возраст 12 лет — не лучший момент, чтобы интересоваться такими вопросами. Но именно тогда все началось. Я очень хорошо помню этот момент. Конечно, потом жизнь складывалась по-разному, в разных направлениях, но в итоге я вернулась к Корчаку, и Корчак, а также созданный им детский дом, называемый Домом сирот, стали темой, которую я хотела глубже изучить. В результате этого стремления мне удалось в течение 121 месяца работать в Корчакиануме, в научной лаборатории Музея Варшавы, которая занимается Корчаком.
Но здесь меня больше всего интересует — надеюсь, и наших слушателей тоже — был ли у детей в гетто вообще шанс выжить? Понимал ли Корчак, что жизнь в гетто — это путь в один конец? Нацисты ведь ставили целью уничтожение всех евреев.
Агнешка Витковска-Крых: Сперва хотела бы отметить, что Корчак не был единственным. Таких, условно говоря, «Корчаков», было гораздо больше. Мы помним о Корчаке, помним о его Доме сирот, возможно, потому что сам он был известен до войны — он был писателем, врачом, лектором, а также выступал по радио, что может быть интересно для слушателей. Тем не менее, он не был единственным, кто заботился о детях. Сиротских домов подобного типа, предназначенных для еврейских детей, в гетто было более 20. Мы помним о Корчаке, но благодаря ему стоит помнить и о других, часть из которых мы знаем по именам, а часть — нет, потому что документы не сохранились. Корчак оказался в гетто в 1940 году, уже имея опыт ведения сиротского дома для еврейских детей. Этот дом находился на улице Крохмальна, 92. Кстати, здание сохранилось, но имеет другой адрес: сейчас это Якторовска, 6. Затем они переехали в гетто — сначала на улицу Хлодна, 33, потом на улицу Сенна, 16 / Слиска, 9 — это был дом с двойным адресом — и там, несмотря на ужасные условия, пытались жить так же, как раньше, сохраняя принципы, на которых основывался Дом сирот. И об этих принципах стоит помнить, потому что это была своего рода осуществленная утопия. Конечно, война ее прервала, но если бы зайти в Дом сирот до начала Второй мировой войны, можно было бы увидеть детское общество, которое само себя организует, само управляет собой и является очень, можно сказать, граждански сознательным. Там действовал суд, сейм, различные комиссии, которые организовывали жизнь. Все это было вдохновлено Корчаком, но не только им. Многие из этих внутренних микроучреждений — это также заслуга или идея Стефании Вильчиньской, ближайшей сотрудницы Корчака, фактически его партнера. Она была в этом проекте раньше него и именно она приняла решение остаться с детьми в гетто до конца. Корчак и Вильчиньска до Второй мировой войны ездили в Палестину, чтобы узнать получше, можно ли туда переехать. В 1938 году Вильчиньска поехала туда в четвертый раз, получила все необходимые документы для легального проживания и была готова остаться. Но когда узнала, что начнется война, вернулась в Польшу, потому что хотела быть с детьми. В короткой записке подруге она написала: «Мои дети в Варшаве». Поэтому стоит помнить не только о Корчаке, но и о Стефании Вильчиньской и других воспитателях, учителях, врачах и медсестрах.
Поскольку сегодня мы говорим по случаю годовщины восстания в Варшавском гетто, то что ожидало здесь детей именно в этот день — 19 апреля 1943 года?
Агнешка Витковска-Крых: В варшавском гетто в период наибольшей численности населения было около 100 тысяч детей. Большинство из них нуждалось в какой-либо помощи. Для них создавались различные учреждения поддержки и опеки, которых в гетто было более 20. Они давали детям, насколько это было возможно, все: пищу, одежду, а также занимались их воспитанием. Уже в июле 1942 года, когда началась большая акция ликвидации Варшавского гетто, дети в большинстве своем были признаны, простите за это слово, но это немецкий термин, «непродуктивными». То есть такими, которые не могут принести пользы, и потому будут отправлены «на Восток». Немцы говорили о работе на Востоке, а отправляли туда и тех, кто не мог работать. На самом деле большинство еврейских детей из детдомов было летом 1942 года отправлено в лагерь уничтожения недалеко от деревни Треблинка (в 80 км к северо-востоку от Варшавы. — Ред.). Януш Корчак, его сиротский дом, а также другие близлежащие учреждения 5 августа 1942 года были выведены сначала на Умшлагплац — особый перевалочный пункт в гетто, где происходила сортировка узников и отправка в лагеря смерти, а затем отправлены «на Восток». То есть «работа» означала смерть в лагере уничтожения в Треблинке.
Таким образом, во время восстания в гетто детей там уже почти не было?
Агнешка Витковска-Крых: Детей-сирот или тех, кто нуждался в опеке, фактически уже не было. Однако есть несколько исключений, которые представляют особый интерес. Это дети из учреждений для более старших воспитанников, например на улице Генся 6/8 — это было большое здание с двойным адресом, где находился дом для мальчиков. Там жили подростки, которых не отправили в Треблинку и которым дали еще немного времени жизни. Некоторым из них удалось выжить. Как минимум двоих я могу назвать по имени и фамилии. Один из них — Шмуэль Гоголь. В детстве он находился в Доме сирот Корчака, а затем был переведен в дом для старших мальчиков. Он выжил, не был отправлен в Треблинку, прошел через концлагерь Аушвиц и выжил. Позже он жил в Израиле и основал детский оркестр губных гармошек. Первую гармошку он получил в Доме сирот, а в Аушвице играл в лагерном оркестре. Второй — мальчик по фамилии Бафилис. После войны он написал письмо в Центральную еврейскую историческую комиссию (в 1944-1947 годах занималась в Польше сбором сведений о Холокосте, уцелевших евреях и розыском нацистских преступников. — Ред.), где сообщил, что выжил. Он писал, что раньше его звали Мойжеш, а теперь — Мариан, но он хотел бы вернуться к своим корням.
Это истории, которые дают небольшой повод для оптимизма... В любом случае человек не должен терять надежду даже в такой ситуации.
Агнешка Витковска-Крых: Часть этих людей сегодня живет в Варшаве. Одна из них — Кристина Будницка, которая выжила в гетто. Есть и другие, кому удалось выжить благодаря помощи монашеских общин, куда они попадали и спасались среди других детей.
В конце нашей беседы это звучит особенно важно: шанс спастись все же был!
Агнешка Витковска-Крых: Некоторым родителям, более обеспеченным и имевшим контакты на так называемой «арийской» стороне, удалось вывести детей из гетто и спрятать их. Это не была организованная помощь, но она требовала цепочки действий. Эта группа выживших невелика, но она есть. Выход из гетто всегда был шансом, хотя требовал множества условий. Иногда одна ошибка приводила к разоблачению тех, кто пытался бежать, а иногда решала удача.
Виктор Корбут
Аудиоверсию интервью с Агнешкой Витковской-Крых слушайте в добавленном файле.