Впервые за 12 лет российские спортсмены в паралимпийских играх участвуют под своей национальной символикой: флагом, гимном и другими атрибутами. В то же время журналисты портала «Вот так» провели расследование о том, как участники войны против Украины оказались в региональных и национальных паралимпийских сборных России.
Максим Шилин, шеф-редактор портала «Вот Так», рассказал, как Кремль использует спорт как еще один инструмент влияния.
Мы в редакции где-то за месяц-полтора до старта Паралимпиады решили исследовать эту тему, потому что из каких-то разрозненных новостей было ощущение, что российский Паралимпийский комитет систематически привлекает к параспорту участников войны против Украины. Если бы эти военные были не агрессором, а жертвой, то, наверное, было бы нормально, когда государство реинтегрирует в общество людей, которые пострадали в ходе боевых действий. Но здесь у нас несколько другой контекст, и он в системе Паралимпийского российского комитета очень хорошо подчеркивается. Проведя это исследование, мы выяснили, что около 700 человек, участников вторжения, включены в паралимпийские сборные регионов в разных парадисциплинах, и что около 70 человек являются членами национальных сборных в адаптивных видах спорта.
И их число растёт с каждым годом?
Конечно, их число и будет расти. Например, в 2023 году появились первые данные по параспорту среди военных в России, и вот с того времени уже в два раза возросло количество людей, которые не просто вовлечены в параспорт, а ездят на соревнования, пока что в основном всероссийские.
Есть федерация, которая занимается как раз параспортом только для военных. Это единственная федерация, которая не ввела никаких санкций против России и Беларуси, поэтому эти параспортсмены, участники вторжения, могли ездить, например, в Бангладеш, где был чемпионат мира, который проводила эта федерация, и соревноваться с такими же военными, как и они. Но здесь важно уточнить, что это не позволяет этим параспортсменам получать лицензию на паралимпиаду. То есть это такая замкнутая экосистема.
В этом году в Италии с 6 по 15 марта, где проходят паралимпийские игры, шесть спортсменов из России участвуют, но среди них, как нам всем известно, нет тех, кто участвовал в так называемом СВО.
Этот вопрос мы задавали Международному паралимпийскому комитету. Мы спрашивали, какими критериями руководствовались представители МПК, чтобы определить, какой спортсмен может ехать на эту паралимпиаду в Италии, а какой нет. Мы выслали запрос, наверное, за месяц до старта паралимпиады, и ответ получили вот на выходных, уже когда паралимпиада стартовала.
Я думаю, это не просто так. В среду мы опубликовали наше расследование, а в пятницу глава Международного паралимпийского комитета дал интервью BBC, где заявил, что российские параатлеты, которые воевали с Украиной, в следующих паралимпиадах смогут принять участие, и что он ничего в этом плохого не видит.
Мы также спрашивали, на каком основании были сняты санкции осенью прошлого года с белорусского и российского паралимпийских комитетов, нам ответили, что лучше это спросить у делегатов, которые голосовали за это решение - 91 человек. И еще была фраза, которая, мне кажется любопытной. Главный директор по брендингу и коммуникациям Международного паралимпийского комитета Крейг Спенс ответил, что МПК является спортивным органом, не наша обязанность определять, кто хороший раненый солдат, а кто плохой. Для этого есть уголовные суды. Мне этот ответ кажется весьма циничным, потому что в ближайшие годы мы не увидим никаких международных трибуналов над российскими военными. Я хочу ошибаться, но думаю, что так, к сожалению, будет.
Мы видим все, что происходит сейчас в мире, и что международное право, наверное, нуждается в перезагрузке, и поэтому полагать, что будет какой-то уголовный суд над какими-то российскими военными, когда нет очевидно проигравшей стороны в этой войне, это, как минимум, легкомысленно. И я думаю, что такой ответ — это способ снять с себя ответственность, мол, мы не структура, которая должна определять хороших и плохих, мы занимаемся спортом. Как они подчеркивают, что в 1948 году паралимпийское движение было основано как инструмент реабилитации раненых ветеранов войны. И начиная с Паралимпийских игр в 1960 году раненые солдаты, получившие инвалидность, участвовали во всех последующих играх.
Что касается вопроса, как Россия использует параспорт как инструмент влияния, я бы здесь выделил три направления. Первое и самое безобидное — реинтеграция людей, которые получили ранения, чтобы они социализировались, потому что в самом занятим параспортом нет ничего плохого.
А два других направления имеют пропагандистскую роль. Финансируя параспорт, создавая особые условия для параспортсменов, которые вчера были военными, российские власти показывают внутри своей страны, что, ребята, вы можете идти воевать, и мы вас не бросим, у вас есть будущее дальше. Если вы получите ранения, то у вас есть вот такой путь. Представители Паралимпийского комитета России активно ездят по госпиталям, и на самом деле именно там начинается работа с этими людьми. Там организовывают соревнования даже, работа ведется широко.
Это может стимулировать желание остальных идти воевать. Конечно, главной мотивацией будут деньги, или, возможно, какие-то взгляды. Но сознание иллюзии безопасности тоже играет важную роль.
А второй момент — глорификация этих людей на международной арене. Вот просто представьте, что какой-то из этих бывших военных окажется очень талантливым параспортсменом, поедет на чемпионат Европы или на чемпионат мира и выиграет, взойдет на пьедестал, зазвучит российский гимн, поднимет российский флаг. Эта тема будет обсуждаться внутри России очень активно, это будет, я уверен, что новость недели. Это также сильный инструмент влияния на страны Европы и мира в целом - утверждение новой реальности, нормальности, в которой бывшие военные страны-агрессора становятся такими же, как и все остальные, ничем не отличаясь. Это спортвошинг, то есть отбеливание репутации не только параспортсменов, а и всей России.
Олена Мищенко