26 сентября на полях Генассамблеи ООН в Нью-Йорке впервые с начала полномасштабного вторжения России в Украину встретились главы МИД Германии и России. Разговор Йоханна Вадефуля с Сергеем Лавровым продлился чуть более двадцати минут.
Немецкий политик призвал Москву к деэскалации, подтвердил поддержку Киева, но, по его словам, не увидел готовности обсуждать завершение войны. Зачем Берлину понадобилась встреча с путинским функционером? Означает ли она, что Европа меняет отношение к контактам с Москвой? Польское радио на русском обсудило это с Томашем Белецким из независимого польского аналитического центра Polityka Insight, журналистом журнала Polityka.
После встречи с Лавровым Вадефуль подробно объяснял, зачем она понадобилась, мне показалось, что федеральный министр оправдывался за разговор с российским коллегой. Почему Берлин инициировал этипереговоры?
Томаш Белецки: Думаю, причин две. Первая — беспокойство части европейских политиков, прежде всего в Западной Европе. Соединённые Штаты разговаривают с Москвой: известны контакты представителей Трампа с людьми Путина и с самим Путиным. Трамп также пригласил российского президента на декабрьский саммит G20 в Майами. Если американцы ведут диалог на высоком уровне, возникает вопрос: нужен ли Европе собственный канал связи с Россией? Французы считают, что нужен. Вадефуль, по-видимому, пришёл к такому же выводу. Польша, страны Балтии и Северной Европы относятся к этой идее критически. Но дилемма непростая: война в Украине затрагивает европейский порядок безопасности. Неужели только американцы должны говорить об этом с россиянами на высоком уровне? Противники открытого канала не утверждают, что разговаривать с Москвой вообще нельзя. Они считают, что сейчас слишком рано: Россия не готова к компромиссу, а встречи посылают ей благоприятный дипломатический сигнал.
Вторая возможная причина — внутриполитическая. Подчеркну: это предположение, которое обсуждают немецкие комментаторы, а не установленный мотив министра. После сентябрьских выборов в трёх восточных землях федеральное правительство испытывает давление со стороны «Альтернативы для Германии» (AfD). Упрёк, будто Берлин занимает слишком жёсткую позицию и отказывается от поиска дипломатического решения, находит отклик среди крайне правых избирателей, а также части крайне левых. AfD призывает разговаривать с Москвой; похожие призывы слышны и слева. Прежний канцлер Олаф Шольц ещё в 2024 году говорил с Путиным по телефону, но теперь такие контакты стали редкостью. На этом фоне встреча министра позволяет немецкому правительству показать избирателям, что оно не отвергает дипломатию как таковую. Немецкие обозреватели обсуждают именно такую возможность, хотя доказать, что она определила решение Вадефуля встретится с Лаворовым, невозможно.
Не исключено, что Вадефуль хотел ответить критикам: вот, я попробовал. Немец повторил западную позицию по Украине, а Лавров, судя по итогам встречи, не предложил уступок. Попытка состоялась и показала, что пока этот путь ведёт в тупик. Это не значит, что ФРГ стремится к компромиссу за счёт Украины.
Пресс-секретарь российского МИДа Мария Захарова предположила, что встреча была нужна Берлину, чтобы ослабить электоральные позиции AfD. В этом объяснении есть доля правды?
Мне некомфортно признавать, что в её словах может быть рациональное зерно. Но внутриполитический расчёт действительно мог сыграть роль. Мы не знаем этого наверняка. В Германии идёт спор о том, стоит ли уже сейчас выступать с дипломатическими инициативами в отношении России. В условиях борьбы христианских демократов и крайне правых за правого избирателя такой мотив вполне возможен.
И всё же это одна из двух вероятных причин. О другой дипломаты говорят не несколько месяцев, а уже больше года: американцы разговаривают с Москвой — может ли Европа позволить себе не разговаривать? На этот вопрос у европейских столиц разные ответы. Встреча Вадефуля отражает эту дискуссию, но сама по себе её не разрешает. Важен и момент, когда её провели: позиция Москвы по войне не изменилась. Поэтому сторонники более жёсткого подхода полагают, что переговоры сейчас принесут России символическую выгоду, не приблизив прекращение боевых действий.
Россия усиливает удары по Украине, а в восточноевропейских странах учащаются акты диверсий и саботажа. Встреча Вадефуля и Лаврова в Нью-Йорке, приглашение Путина на G20 означают, что Москве удалось преодолеть дипломатическую изоляцию?
В определённом смысле да. При президентстве Трампа трудно говорить о полной дипломатической изоляции России со стороны Запада. США поддерживают контакты с Путиным, Джаред Кушнер и Стив Уиткофф ездят в Москву. Состоялась и встреча президентов США и РФ в Анкоридже. Когда диалог идёт на таком уровне, прежнего дипломатического бойкота уже нет.
Встреча Вадефуля с Лавровым в некоторой степени нарушила изоляцию и со стороны Германии: руководители внешнеполитических ведомств не встречались с января 2022 года, последняя встреча Анналены Бербок и Сергея Лаврова была незадолго до полномасштабного вторжения. Это был рискованный жест. Но я бы не придавал одному разговору чрезмерного значения. В нём не вижу признака смягчения немецкой позиции в отношении России. Берлин сохраняет достаточно твёрдый курс. На встрече Вадефуль подтвердил, что Германия продолжит поддерживать Украину. Это особенно важно помнить, когда разговор двух министров представляют как начало нормализации отношений. Контакт состоялся, но публичных оснований говорить о смене политики пока нет.
Есть и более широкий контекст. Если Путин приедет на саммит G20 в Майами, европейским лидерам придётся решать, как вести себя на одном мероприятии с ним. Диктатор приглашён принимающей стороной, и у европейцев здесь мало возможностей повлиять на ситуацию. Им приходится искать способ действовать в новых обстоятельствах.
Дипломатический остракизм России действительно ослабевает, и это своеобразная ловушка для Запада. Однако встречу двух министров не следует толковать как поворот политики Германии или Западной Европы. Вадефуль не начал после неё добиваться на площадках ЕС и НАТО компромисса с Москвой, который на нынешнем этапе мог бы состояться лишь за счёт Украины. Ничего подобного мы не наблюдаем. Это скорее рискованный дипломатический шаг, значение которого не стоит преувеличивать. И всё-таки такие встречи постепенно меняют атмосферу вокруг российской дипломатии: даже при сохранении санкций и поддержки Украины привычка к бойкоту становится слабее.
Тем временем премьер Польши Туск говорит о жизни в предвоенное время, готовят планы эвакуации и реагируют на угрозы у границ, принимается национальный план эвакуации. Как угрозу со стороны России воспринимают сейчас в Германии?
Я работаю корреспондентом в Брюсселе и не претендую на роль специалиста по немецкому общественному мнению. Но видны две тенденции. Гибридные атаки, диверсии, последний инцидент в аэропорту Лейпцига усиливают ощущение угрозы среди политиков основных партий. Вероятно, похожие чувства испытывает часть их избирателей. Правительство говорит о росте опасности, и эта оценка заметна в политической дискуссии. Но было бы ошибкой переносить настроение политиков основных партий на всех жителей страны: опросы и политика оппозиции показывают, насколько неодинаково немцы смотрят на Россию.
AfD в масштабах Германии выходит на первое место; в западных землях её преимущество меньше, а где-то его нет вовсе. Партия говорит, что угрозу России преувеличивают или что с Москвой можно договориться, изменив дипломатический курс и меньше прислушиваясь к сторонникам жёсткой линии.
Не уверен, что отношение к России — главная причина популярности AfD. Но это важная часть её политического послания. Значительная группа немецких избирателей не ставит российскую угрозу на первое место. Есть и сторонники крайне левых; по стране в целом их меньше, чем в отдельных землях, где прошли сентябрьские выборы. Многие немцы оспаривают взгляд политического истеблишмента и канцлера Мерца, который предупреждает общество о растущей угрозе со стороны России.
Эдуард Жолуд