Дело об экстрадиции Владимира Журавлева — нечто гораздо большее, нежели очередной юридический спор между странами ЕС. Это — проверка, способны ли мы интерпретировать закон в свете его духа и цели, а не рассматривать его только как набор мертвых правил, полезных для решения политических вопросов. Польша ответила на этот вызов однозначно: Журавлева выдавать нельзя. И не потому, что кто-то хотел продемонстрировать силу, но потому, что за каждым правилом стоит личность, ее права и реальная безопасность.
В конце сентября польская полиция по запросу Верховного суда Германии в Карлсруэ задержала украинца Владимира Журавлева. Немецкие следователи обвиняют его в участии в подрыве газопроводов Nord Stream и Nord Stream II в сентябре 2022 года, после того как Россия уже начала полномасштабную агрессию против Украины. На прошлой неделе польский суд закрыл дело и освободил Журавлева из-под стражи. «Вы свободный человек», — заявил судья в начале заседания.
Защита с самого начала повторяла то, что казалось очевидным, но в данном случае ставилось под сомнение: право — не является нейтральным автоматом. Оно призвано служить потерпевшему, защищать его свободу и ограждать от злоупотреблений со стороны властей. Следовательно, если запрос об экстрадиции вызывает фундаментальные сомнения в возможности справедливого судебного разбирательства, государство, принимающее запрос, обязано нажать на тормоза. Польский суд выдвинул аргумент, который многим покажется провокационным: в Германии в данном конкретно случае не может быть гарантирован стандарт беспристрастности. При этом было указано на отсутствие у судей иммунитета и системных решений, которые, как утверждала защита, могут повлиять на объективность и независимость. Это не обвинение в адрес конкретного судьи, но констатация институционального риска. А когда на карту поставлены жизнь и свобода человека, этот риск нельзя игнорировать.
Еще один не менее важный момент: отсутствие доказательств. Польский суд не получил от немецкой стороны доказательств, которые позволили бы ему ответственно принять решение об экстрадиции. Громких слов и надуманных гипотез недостаточно. Важны только факты — неопровержимые, которые можно проверить и подтвердить. В условиях их отсутствия решение об отказе в экстрадиции было не только допустимым, но и необходимым.
На все вышеперечисленное накладывается еще один слой, чего многие юристы предпочли бы избежать: геополитика. Аргумент защиты был ясен: ни один гражданин Украины не должен преследоваться в Европейском союзе за действия против России. В контексте обвинений в подрыве Nord Stream это звучит как политический тезис — и так оно и есть — но это также логичное следствие позиции Европейского союза в отношении российской агрессии. Нельзя вводить санкции, с одной стороны, называя Кремль агрессором и спонсором государственного терроризма, а с другой — оправдывая риторику, согласно которой, действия, направленные против российских инструментов влияния, являются преступлением. Это двойные стандарты, подрывающие доверие ко всей системе.
На кону, однако, был не только вопрос последовательности европейской политики. Имели место реальные опасения, что Германия, заполучив Журавлева, может передать его России. Да, никто официально в этом не признается, но на практике государства могут найти способ «решить проблему». И тогда речь шла бы не о процедурных вопросах, а о перспективе пыток и неминуемой смерти. Польское государство не могло допустить такого исхода, желая сохранить лицо и приверженность европейским конвенциям по правам человека.
На фоне дела Журавлева вырисовывается еще одна, более масштабная картина: Nord Stream. Польша и страны Балтии годами предостерегали от немецко-российской газовой политики. Было заявлено прямо: трубы на дне Балтийского моря станут инструментом шантажа Центральной и Восточной Европы, и когда Кремль поймет, что его сырьевые интересы в безопасности, он позволит себе на большее, включая войну. История доказала правоту скептиков. Нынешний министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский назвал этот проект «газопроводом Риббентропа-Молотова». Можно спорить о подобном тоне, но не о сути: Nord Stream был проектом, стратегически подрывающим мир в Европе. В этом ключе требование к Польше выдать человека, обвиняемого Германией в срыве проекта, звучит как издевательство над логикой. Если что-то и было ошибкой — а это была ошибка — то те, кто (даже косвенно) исправил ее, не должны наказываться.
Невозможно также проигнорировать тон, в котором некоторые немецкие политики высказывались о Польше в последние годы. Ангела Меркель и Герхард Шредер — ключевые фигуры в формировании политики Германии в отношении России — позволяли себе заявления, которые сложно интерпретировать как выражение уважения между партнерами. Речь не идет об уязвленной гордости. Речь идет о простом факте, что эта риторика обнажает расхождение национальных интересов Польши и Германии.
Дело Журавлева еще даст о себе знать, поскольку оно затрагивает суть спора о будущем Европы после 2022 года. Иллюзия о том, что различия в понимании безопасности несущественны, рушится на наших глазах. Это не так. Польша — вместе со странами региона — давно задает направление. Сегодня, когда счет за ошибки выставлен, мы обязаны последовательно защищать тех, кто выступает за свободу. Не из сочувствия, но исходя из здравого смысла. Потому что порядок, в котором права человека важнее интересов газопровода, — это единственный порядок, который действительно защищает мир.
Славомир Серадский, Зарубежная служба Польского радио