На выставке под названием «Формы присутствия. Искусство лемков / карпатских русинов» представлены как признанные мастера — Энди Уорхол, Епифаний Дровняк (Никифор), Ежи Новосельски, — так и художницы и художники, которые до сих пор оставались вне основного художественного канона.
О выставке и самих лемках мы говорим с куратором Михалом Шимко.
Михал Шимко: Нашей родиной являются Карпаты — их северные и южные склоны. Примерно с XVIII века мы формируем многочисленные диаспоры: в Воеводине — это нынешние Сербия и Хорватия. С 1880 года начинается очень сильная трудовая эмиграция в Соединённые Штаты. Меньшие группы живут также в Венгрии и Чехии, прежде всего в Моравии и в Праге. Но нашей настоящей родиной остаются Карпаты. И что особенно интересно: мы, лемки, исследователи «изнутри», в научных текстах пишем слова «Горы» и «Лес» с большой буквы — потому что горы и лес для нас и есть Лемковина, наш дом, наша родина. Когда я думаю о Карпатах, я понимаю, что у них нет границ в отличие от государств с их территориями. Например, если мы находимся на вершине в Румынии, то в ясную погоду и при удаче можем увидеть и ту часть, которая находится в Польше. Одним взглядом можно охватить всё пространство — и это мы, это наша земля. Если попытаться сформулировать главное: сегодня мы — группа, которая очень нуждается в том, чтобы нас услышали, но услышали нашим собственным голосом. Потому что до сих пор о меньшинствах чаще всего говорило большинство. Я рад, что появилась эта выставка — ведь наконец-то наш голос может прозвучать в полную силу.
Выставка возвращает зрителям материальное присутствие творчество лемков, которое долгие годы оставалось на обочине основных нарративов о европейском искусс тве. Она показывает, что искусство лемков и карпатских русинов — это не фольклорная редкость, а живое, автономное и многомерное явление, способное вести диалог как с духовным наследием Карпат, так и с современной эстетикой.
Михал Шимко: Честно говоря, я думаю, что искусство лемков долгое время оставалось недооценённым. Когда я общался с коллегами-музееведами, они часто рассматривали его как элемент фольклора, народного искусства. Конечно, в нашем каноне есть традиционное искусство, ремёсла — это тоже показывается на выставке. Но сама выставка — это, можно сказать, акт несогласия с тем, как формировалась нарративная линия о меньшинствах. Я говорю о этнических меньшинствах, потому что сам родом из лемков. При этом речь идёт не только о лемках — это ситуация многих этнических меньшинств, живущих в государствах. Этническая группа имеет свой язык, культуру, историю, но не всегда идентифицируется с каким-либо государством: границы менялись, история менялась. А мы просто были у себя дома.
Важным фоном этой истории являются переживания принудительных миграций, ассимиляции, лагеря в Талергофе и операции «Висла». Память об этих травмирующих событиях возвращается в работах художников и в предметах повседневного обихода из лемковских и русинских домов. В пространстве выставки они становятся живыми свидетелями истории и символами выживания общины, которая, несмотря на рассеяние, сумела сохранить свой язык, идентичность и память.
Михал Шимко: Выставка состоит из трёх, а даже четырёх частей. Три из них — это сильные концентрированные блоки. Первая — это память. Я называю её условно «музеем тишины». Эта часть очень минималистична, выполнена в лабораторном стиле, потому что здесь главные — объекты. Мы обсуждали со сценографами выставки, что главное — не затмить экспонаты, а подчеркнуть их. Я исходил из артефактов, которые есть в коллекции Государственного этнографического музея. Например, тут представлены керпцы, которые кто-то оставил в своём доме во время операции «Висла», старая одежда, принадлежавшая конкретным людям. Сегодня мы не знаем, кто они были и как сложилась их судьба. Честно говоря, для меня встреча с этими предметами была трудной, потому что остаётся ощущение постоянной «просьбы о памяти», необходимости говорить. Моим прадедам и бабушке удалось вернуться на Лемковину после депортации, но когда я с отцом ездил по лемковских сёлах, там было пусто. Например, деревня Незнайова...видишь дикие яблони и груши, и это напоминает: здесь когда-то стоял дом, но его уже нет. Я сопоставляю эти музейные предметы с работами молодых художников и старшего поколения, которые говорят о памяти. Они показывают, что если мы не будем поддерживать этот тлеющий маленький огонь, он погаснет, и вместе с ним исчезнет память. Будущие поколения не узнают, кто они, откуда их корни и как жила их община. Вторая часть — это, наоборот, утверждение Карпат. Здесь мы видим сцены из жизни русинов: свадьбы, сбор картофеля, иконы — то есть наше культурное ядро.
Михаил Шимко: На первый взгляд выставка производит очень приятное впечатление — красиво, уютно. Но если задуматься о том, что пережили эти люди, всё меняется: тема памяти, утраты, того времени, когда ощущение дома было гарантировано, а потом — как жить после потери безопасности, после утраты мира, который обеспечивал чувство дома. Третью часть я условно называю «Трансфер». Она строится вокруг Энди Уорхола как нашей репрезентации: у него тоже отнимаются корни. Когда мы думаем об Уорхоле, вспоминаем Америку, капитализм, но редко задумываемся о его родителях, которые эмигрировали из маленькой деревушки Микова в Словакии. Четвёртая часть — это масштабная работа «Насилие и память» художницы Дороты Незнальской. Иконостас здесь представлен необычно: вместо святых на нём изображены люди, которые пережили депортации и переселения.
Экспозиция охватывает широкий географический контекст — от Польши, Словакии, Венгрии и Сербии, через Чехию, Румынию, Украину и Хорватию, до диаспоры в Соединённых Штатах. В этом свете знаменитые слова Энди Уорхола «I’m from nowhere» приобретают новый смысл: они говорят об идентичности, которая может сохраняться несмотря на границы и перемену мест. Нарратив выставки ведётся не только на польском, но, как подчёркивает Михал Шимко, и на лемковском языке.
Михал Шимко: Для меня это очень важно. Честно говоря, даже не было вопроса, чтобы обсуждать это — музей с самого начала принял решение, что лемковский язык будет присутствовать на выставке. И это приятно удивило, потому что я думал, что придётся долго убеждать в том, что лемковский язык нужен и важен. Это важно, потому что мы говорим своим голосом. Эти моменты проявились сами собой. Например, если смотреть на плакат, сверху версия на польском, а рядом — на лемковском. Думаю, это будет трогательный момент для всех, кто приедет со Словакии, Сербии, Румынии, Венгрии, Украины или Польши и дома говорит на лемковском языке. И наконец-то наш язык будет слышен в пространстве. Это очень трогательно.
Автор передачи: Ирина Завиша
Слушайте передачу в прикреплённом файле.