Первая моя встреча с живописью была в раннем детстве. Над моей детской кроватью висела картина, которую я помню до сих пор, хотя во время переезда в другую квартиру картина пропала. Это была акварель Марека Оберлендера, абстракция выполненная веселыми яркими красками. Оберлендер был другом и соседом моих родителей, он был и первым художником, которого я знала лично, но о его не веселом творчестве и драматической жизни я узнала гораздо позже.
*
Сейчас в Музее истории польских евреев POLIN проходит специальный показ «Кадр страдания». Монументальная композиция Марека Оберлендера 1955 г. «Гетто» демонстрируется впервые.
Фриз выполнен на картоне тушью и гуашью. На нем изображены, в ярких цветах, обнаженные фигуры, запечатленные в жестах отчаяния.
Экспозиции сопутствуют различные мероприятия, в том числе встреча из цикла «Вот объект». Именно на эту встречу я отправилась.
*
В небольшом зале, где показан фриз «Гетто», искусствовед, исследователь творчества и жизни Марека Оберлендера, автор книги о нем Петр Слодковски рассказывал о художнике и отвечал на вопросы, а также обратил внимание на объекты из запасников музея.
Марек Оберлендер родился в 1922 году в небольшом городке недалеко от Львова. Трудно реконструировать его биографию после начала Второй мировой войны. Известно, что когда начался советско-германский конфликт, его насильно призвали в Красную Армию. C армией он оказался в глубине России, работал подневольным рабочим в шахте, что подорвало его здоровье, был солдатом, обвиненный в дезертирстве попал в тюрьму. Поворотным моментом становится 1946 год, когда наступила большая волна репатриации, говорит Слодковский.
«В то время в Польшу из России прибыло более 200 000 человек. Среди них было много евреев, много еврейских художников, в том числе и Оберлендер. Возвращаясь с Востока, он проезжал через родной Щежец (Щирец), где нашёл лишь руины сожженного родительского дома и узнал от соседа, что все члены его семьи погибли. Здесь у вас есть феноменальные артефакты: небольшой чемодан, который Оберлендер мог привезти из России. Людям, возвращавшимся из глубин России, разрешалось брать только один чемодан. И сапоги, в которых он вернулся в Польшу».
Этот деревянный чемодан я уже видела на выставке «1945. Не конец, не начало», о чем я здесь рассказывала.
Оберлендер никогда не был узником лагеря, не был в гетто, но является очень важным свидетелем второго порядка и всю свою жизнь, все свое художественное творчество, а также кураторскую деятельность посвятил тому, чтобы в очень сложный период в Польше поддерживать память о Холокосте.
Продолжает Слодковский:
«Он иногда ставил себя в положение человека, поддерживающего коллективную память. Не случайно он организовал несколько важных выставок по случаю очередных годовщин восстания в Варшавском гетто, как в Польше, так и в Западной Европе. С другой стороны, бывают моменты, когда он ясно заявляет, что не хочет представлять миллионы людей, он представляет себя и историю своей семьи. Но мне кажется, что это не противоречивые ценности, а два полюса этой памяти».
Оберлендер вошел в историю как один из организаторов выставки в Арсенале в 1955 году, которая в польской истории искусства считается символическим началом оттепели после сталинских времен. Слодковски считает это несправедливым, ибо ограничивает знание и понимание искусства Оберлендера. Свою книгу он считает полемикой с этой позицией.
Один из вопросов из зала касался творчества Оберлендера не связанного с Холокостом. Вот что думает Слодковский:
«Это, вопреки внешнему виду, сложный вопрос. Его творчество было в первую очередь связано с этой темой. Но иногда в завуалированной, более метафорической форме. Хороший пример — серия портретов, созданных им во второй половине 1950-х годов. Это портреты евреев и еврейских женщин, характеризующиеся прежде всего перевернутыми головами, которые он сам комментировал как жизнь вверх ногами. Здесь можно задаться вопросом, как быть евреем в этом новом мире. И речь идет не только о Холокосте, но и о том, как быть евреем в этой быстро меняющейся реальности Польской Народной Республики».
Эксперт обратил также внимание на позднее творчество созданное в Ницце. Тут надо добавить, что по состоянию здоровья Оберлендер уехал за границу в 1963 году и поселился в Ницце, где умер в 1978 году, фактически забытый. Он создавал там очень интересные, эстетичные абстракции, полные цвета. Сам он говорил, что эти работы имели для него терапевтический характер. Он любил классическую музыку и эти работы были как будто диалогом с любимыми музыкальными произведениями.
Встреча в POLIN была для меня важная также и потому, что помогла мне вспомнить мои встречи с Оберлендером: каникулы в Ницце, где я была с родителями и встречу в Париже незадолго до смерти художника, где он пригласил меня к своему другу, коллекционеру искусства, у которого я могла посмотреть эти разноцветные акварели.
Ныне работы Оберлендера хранятся прежде всего в Национальном музее во Вроцлаве, а также в музеях Гожова Великопольского, Радома, Зеленой Горы и в Архиве эмиграции в Торуни.
Позвольте завершить мой рассказ словами, которыми Пётр Слодковски начал свой:
«Невозможно кратко изложить историю Марека Оберлендера. В своих заметках он записал такую фразу: «История нас учит, настоящее нас испытывает». Его биография является прекрасным отражением этого послания».
Наталья Ворошильска