Сегодня поговорим о варшавском говоре. По-польски gwara warszawska —диалекте польского языка, который звучит только в Варшаве. Он начал формироваться, вероятно, в конце XVIII века, свою специфику приобрёл в следующем столетии. Варшавский говор родился на основе местных мазовецких говоров, с добавлением слов из языков соседей — особенно из идиша, русского и немецкого, а иногда даже французского. Но варшавский говор — это не просто смесь заимствований. В нём живут свои слова, новые выражения, которые создают особую атмосферу города: живого, немного ироничного и очень человечного.
-фрагмент песни-
Так звучит городской романс с текстом на варшавском говоре в исполнении Яна Млынарского - известного музыканта, композитора и знатока варшавского музыкального фольклора. Кстати, в столице действует целое общество любителей варшавского говора, которое так и называется Gwara Warszawska. И на одном из мероприятий мне удалось пообщаться с членами его правления Сильвией Веглёвской и Янушем Дзяно.
Насколько я понимаю, организация родилась из любви к Варшаве?
Сильвия Венглёвска: Наше объединение существует уже около 14-ти лет, а активную деятельность мы ведём примерно лет 16. Как вы справедливо заметили, всё это — из любви к Варшаве: к её культуре, к людям, которые когда-то здесь жили, которые создавали этот язык и формировали дома культуры. Это культура особенная, единственная в своём роде, и сегодня она снова становится популярной. Варшавский говор так переплелся с повседневной речью, что многие выражения стали общеупотребительными по всей стране, и мало кто сегодня знает, что они происходят именно из варшавского говора.
А в чём для вас заключается очарование варшавского диалекта?
Януш Дзяно: Моё почтение, уважаемые дамы и господа. Прежде всего стоит подчеркнуть, что варшавский говор, в отличие от многих других региональных говоров, является говором городским — именно так его и следует воспринимать. При этом на протяжении многих-многих лет в Варшаву приезжали люди в поисках своего места под небом, своего счастья. В силу разных исторических обстоятельств город — я иногда употребляю такое выражение — постоянно «проветривался»: одни уходили, на их место приходили другие. Но если эти люди были «характЕрными», как говорили раньше, то есть, выразительными по характеру, они умели достойно заменить своих предшественников, и вместе с ними город снова и снова удивительно расцветал, развивался, рос. И говоря уже о нас — о людях, которые столько лет работают с варшавским говором, — хочу подчеркнуть: это не красивое слово напоказ и не рекламный лозунг. Всё это вытекает из нашей собственной истории, из судьбы людей, чьи предки жили здесь, в этом городе, проживали здесь и хорошее, и плохое. Мы воспринимаем это очень сентиментально, и именно поэтому делаем всё возможное, чтобы говорить о Варшаве и о варшавской культуре, сохранять и передавать её дальше. Кроме того, я являюсь большим поклонником Стефана Вехецкого — Веха. Я даже проделал определённую литературную работу, посвящённую ему. Это ещё одна выдающаяся фигура из многих, кто вырос в этом городе и своим творчеством способствовал его развитию. И, в частности, на примере фельетонов Стефана Вехецкого мы также говорим о варшавском говоре, о той живой, подлинной Варшаве, которая в них отражена.
О Стефане Вехецком стоит сказать отдельно. Стефан Вехецкий, больше известный под псевдонимом Вех, был настоящим многостаночником: прозаик, сатирик, публицист, журналист, актёр, режиссёр — всё это о нём. Юлиан Тувим называл его «Гомером варшавской улицы», и это совсем не преувеличение. Вех писал фельетоны в юмористической форме, но с глубокой иронией. Они были про Варшаву — её людей, её жизнь — и, несмотря на местную тему, их читали по всей стране. Что особенно ценно, он создавал свой неповторимый стиль: смотрел на мир глазами простых людей, тех, кто делал самую тяжёлую, неблагодарную работу за скромную плату. Его проза умела передать атмосферу самых бедных, пролетарских районов города, тех уголков, которые обычно обходили стороной люди с высоким статусом. Читая Веха, чувствуешь эту Варшаву живой и настоящей, такой, какой она была на самом деле — с трудностями и радостями, с юмором и иронией, присущей только её жителям.
Варшавский говор богат на специфические определения. Например, fioraja (kwiaciarka - цветочница), balowicz (любитель потанцевать и поразвлекаться), pięściarz (боксёр, а переносном смысле – драчун), piterek (portmonetka – портмоне)), cyferblat (twarz - лицо), syrena (Warszawa).Также старого варшавянина из таких районов, как Прага или Чернякув можно узнать по употреблению им уменьшительно-ласкательных форм и мягкости в произношении: herbatkie (чаёк), bułkie (булочка), kotlecik (котлетка), kawka (кофеек), mleczko (молочко), wódeczka (водочка). И даже такое выражение как cieżka sprawa («трудное дело») становится «sprawką» (дельцем).
А как к этой особенности варшавского говора относятся лингвисты?
Сильвия Венглёвска: Языковеды считают это ошибочным произношением или чем-то неэлегантным, но в варшавском говоре всё было наоборот. Такой способ говорить считался проявлением элегантности и уважения к собеседнику. Если человека спрашивали: может, чайку, сахарку, булочки? — это не было ни навязыванием, ни попыткой поставить кого-то ниже. Напротив, это был знак внимания и уважения. В середине XIX века в Варшаву съезжалось много людей, которые хотели слиться с городом, не выдав себя тем, что плохо владеют письмом или речевыми правилами этого города. Они придумали свой «код», который состоял в таком, может, немного инфантильном, но специфическим для Варшавы, полным тёплого юмора языке.
Одна моя знакомая из приезжих рассказала смешную историю, как она обиделась на жителя района Прага, который на трамвайной остановке спросил ее: A co pani starsza powie? Kiedy ten tramwaj przyjedzie? – «Что старшАя скажет? Когда трамвай приедет?». Она не знала, что «старшАя» — это на варшавском говоре вежливое обращение к даме, так же, как szefowa (главная, шефиня). Как это интерпретировать?
Януш Дзяно: Это значит, что варшавянин увидел в ней не девчонку, к которой можно обратиться как угодно, а проявил уважение к её достоинству. Я вам скажу немного о себе. Я обожал слушать своих родителей, пока они были живы — совсем недавно их не стало. При этом я увлекаюсь писательством, и всегда любил записывать все их истории. Многие из них стали моими жизненными девизами. И есть что-то, что всегда будет ассоциироваться у меня с отцом: его выражение лица, мимика, но больше всего — голос. И фраза, которую я хочу процитировать, как стиль его речи: Panno Zdisiu trzy serdelki, pół butelki, ogóreczek kwaszony, paczkę wykałaczek, silbuple kwaszonych, paczkę wykałaczek, silwuple («Панна Здися, три сардельки, полбутылочки, квашеный огурчик, пачку зубочисточек, сильвупле»).
Честно говоря, варшавский говор я слышала исключительно от мужчин. Женщины так не говорят. Тем не менее, я обратилась к Сильвии Венглёвской с вопросом, есть ли у неё любимая фраза или слово на варшавском диалекте?
Сильвия Венглёвска: Мне нелегко говорить так красиво варшавским говором как Януш. Хотя мой отец говорил на этом диалекте, и я училась у него. Но когда я, как женщина, начинаю говорить этим говором, в моих словах слышен какой-то озорной пацан с окраин района Воля или с Грохува, откуда родом мой отец. Я бы скорее сказала, что многое проявляется в том, как я произношу слова. Я часто теряю окончания слов, не всегда осознавая это, так же, как и мои дети, и для меня это естественно. А уменьшительно-ласкательные формы и разные фразочки, о которых вы говорили, — это то, что у меня проявляется благодаря тому, что я с детства слушала своего отца.
Ну и пришла пора сказать о самом мероприятии, на котором мы встретились с моими собеседниками. Это презентация «макатек» c надписями на варшавском говоре. Макатка — это такой маленький декоративный кусок ткани, чаще всего вышитый или с рисунком, которым раньше украшали стены, особенно на кухне. На макатке можно увидеть народные премудрости.
В Польше макатки были очень популярны с конца XIX века и почти до 80‑х годов XX века. Они были не только красивыми, но и практичными — защищали стены и при этом делали интерьер уютным и тёплым.
Януш Дзяно: Эти макатки были нашей повседневной реальностью. В кухнях наших бабушек они были почти обязательными. Во‑первых, это был элемент декора, просто висел себе на стене. А во‑вторых, они несли что‑то очень приятное для глаза и для уха — рисунок имел аккуратную форму, а тексты — добрые, простые, но очень тёплые и душевные. Я помню типичные фразы с макаток, которые остались в памяти: моя бабушка много лет меняла макатки и мастеров, но сами тексты оставались прежними. Например: Każda żona tym się chlubi, że gotuję co mąż lubi. («Каждая жена гордится тем, что готовит то, что любит муж). А мой дед, стоя у дверного проёма, говорил: «Так, поговори себе, поговори».
Пример макатки. Фото: И. Завиша
***
А сейчас -наш мини-урок варшавского говора. Отнеситесь к нему с юмором.
szemrany – podejrzany - подозрительный
szmelc – coś bez wartości – что-то дешёвое, не имеющее ценности
taryfa – taksówka - такси
ustrojstwo – urządzenie – устройство, механизм
winkiel – róg - угол
patrzałki – okulary - очки
cichobiegi – kapcie - тапки
Автор передачи: Ирина Завиша
Слушайте передачу в прикреплённом файле.