Летом 1896 года заезжий коммивояжер, имя которого, увы, не сохранилось, впервые представил в Варшаве так называемые «оживлённые фотографии». Афиши и объявления того времени обещали зрителям настоящее чудо XIX века — движущиеся изображения, невиданную сенсацию, которая поражала воображение.
И вот уже в 2026 году мы отмечаем 130-летие рождения кинематографии в Польше — события, с которого началась история кино в стране. К этой годовщине в варшавском Доме встреч с историей подготовлен цикл «Город в кино, кино в городе». Он открылся лекцией «Прокрутим фильм сначала. Социально-культурные контексты рождения кино в Польше». Её автор — киновед, профессор Малгожата Хендрыковска — также согласилась стать гостем нашего эфира.
Итак, в 1896 году Варшава впервые увидела оптические представления, панорамы и «волшебные фонари». Какую роль они сыграли в формировании визуального языка, который в итоге привёл к рождению кино?
Малгожата Хендрыковска: Конечно, говорить о кино в привычном для нас смысле тогда ещё рано — самого кино как такового не существовало. Фильмы тогда даже не называли фильмами: их именовали «оживлёнными фотографиями». Нужно сказать, что эти «оживлённые фотографии» стали своего рода продолжением всего того, что происходило в визуальной культуре второй половины XIX века. К этому стоит добавить и иллюстрированную прессу, и фоторепортажи, которые также начинают появляться в газетах. На польских землях, разделённых между тремя империями, как и по всей Европе, «оживлённые фотографии» стали результатом общего увлечения новыми изобретениями, связанными с изображением. Кино — это лишь часть огромной визуальной культуры того времени. Это был период, когда необычайную популярность приобретают афиши — уже не просто объявления с названием и датой спектакля или показа, а яркие, красочные, бросающиеся в глаза изображения, призванные привлечь внимание зрителя. Здесь нужно добавить ещё один важный момент. Те изобретения, которые вы упомянули в своём вопросе — например, «волшебные фонари» и панорамы, — все они стремились к одному: передать движение. Более того, «волшебные фонари» были доведены до такой степени совершенства, что даже при показе отдельных изображений создавалось ощущение движения. И в этом тоже можно увидеть своего рода предвестие «оживлённых фотографий». Подводя итог, на рубеже XIX и XX веков «оживлённые фотографии» воспринимались как настоящее чудо техники. Впрочем, сама вторая половина XIX века была эпохой поразительных изобретений: автомобиль, граммофон, электрическая лампочка, телефон — десятки предметов, которые быстро вошли в повседневную жизнь людей на исходе XIX и в начале XX века.
Динамичное развитие промышленности и торговли притягивало в города всё больше людей — как это влияло на выбор развлечений и открывало дорогу новому феномену, каким стало кино?
Малгожата Хендрыковска: Это очень важный вопрос, потому что с появлением «оживлённых фотографий», то есть первых фильмов, действительно изменилось практически всё. Остановимся хотя бы на городах — хотя, конечно, дело не только в них. Представим себе ситуацию в Варшаве конца XIX века: около 45% жителей не умели ни читать, ни писать. В Лодзи, промышленном городе, куда массово приезжали люди из деревень, уровень неграмотности был ещё выше: среди постоянных жителей 66% женщин и 55% мужчин не владели грамотой. И тогда возникает вопрос: откуда эти люди могли получать информацию о мире? Не из книг и не из газет. Источником становились слухи, разговоры — то, что можно было услышать в пивной, в прачечной, на улице, на углу. И вдруг в этот мир, где столь высок уровень неграмотности, приходят «оживлённые фотографии». Они показывают виды Парижа, Лондона, Венеции. Луи Люмьер и Огюст Люмьер снимали по всему миру: зрители могли увидеть Нью-Йорк, его небоскрёбы, надземную железную дорогу, «экзотические» сцены из далёких стран, включая фильмы о коренных народах Америки. Так кино становится для этих людей не просто развлечением, а важнейшим источником знаний о мире. Кино действительно выполняло очень важную функцию — информационную и культурообразующую. Вторая важная вещь — изменился сам способ проведения досуга. Был такой публицист, Мариан Стемповски, который очень точно это сформулировал: успех кино заключается в том, что в него можно войти и выйти, не снимая верхней одежды. Понимаете, о чём речь? Не нужно было готовиться, как в театр: не требовался специальный костюм, не было всех этих театральных условностей и приготовлений. Человек просто заходил в кино в пальто, смотрел программу, которая чаще всего длилась полчаса — час, и в том же пальто выходил, не обременённый никакими обязательствами. Это была крайне демократичная форма развлечения, потому что в кино ходили все — не только те самые неграмотные зрители, о которых мы говорили, но и интеллектуалы, включая Болеслава Пруса и Элизу Ожешко.
А как публика реагировала на первые кинопоказы? Какие эмоции они вызывали и как повлияли на воображение и восприятие реальности?
Малгожата Хендрыковска: В воспоминаниях писателя Юлиуша Каден-Бандровского описывается случай, когда в театре во Львове зрители очень эмоционально реагировали на кино. Там не было сцены с поездом, въезжающим на станцию, а показывались кадры людей, бегущих прямо навстречу зрителю. Как пишет автор, весь зал якобы встал и начал кричать, потому что люди испугались, что персонажи сейчас «выпрыгнут» с экрана. Движение на экране было настолько стремительным и направленным прямо на зрителя, что создавалось ощущение, будто изображение вот-вот прорвётся в реальность. Каден-Бандровски также отмечает, что в то время в киносеансы не вводили музыку, поскольку она могла бы отвлекать от восприятия изображения — всё внимание было сосредоточено исключительно на визуальном эффекте. Однако важно подчеркнуть, что это лишь одно из свидетельств, и его достоверность иногда ставится под сомнение. При этом похожие описания встречаются и во французских источниках, особенно в связи с известным показом фильма «Выход рабочих с фабрики Люмьер». В этих рассказах часто повторяется один и тот же эффект: страх зрителей, что поезд или другой объект сейчас «вылетит» прямо из экрана и окажется в зрительном зале.
В 2000 году благодаря Вам во французском архиве был обнаружен самый старый польский фильм «Прусская культура» (1908). Это стало важным открытием. Какие эмоции и размышления сопровождали Вас во время этой работы и что эта находка говорит о начале польской кинематографии?
Малгожата Хендрыковска: Сразу скажу: мы нашли его вместе с мужем, профессором Мареком Хендрыковским. Мы вдвоём обнаружили этот фильм в архиве. Это действительно очень серьёзная тема, поскольку речь идёт об истории германизации детей. Я даже не могу полностью описать эмоции, которые мы оба испытали в момент находки, потому что этот фильм считался безвозвратно утраченным. Более того, не было даже до конца ясно, показывался ли он когда-либо в Польше — вероятно, да, но уже в 1914 году и в совершенно других политических условиях. Поэтому трудно говорить об эмоциях — они были очень сильными. Мы, конечно, знали содержание фильма заранее: там есть очень трогательная сцена, в которой ученик, подвергающийся давлению со стороны немецкого учителя, подходит к доске и каллиграфическим почерком пишет: «Польша, милая». Мы уже тогда понимали, что это именно «Прусская культура» — фильм, который раньше знали только по описаниям. И должна сказать, в тот момент мы с мужем просто воскликнули: «Это же “Прусская культура”!». Это было чрезвычайно волнующее открытие — и очень важный фильм для истории кино.
Автор передачи: Ирина Завиша
Слушайте передачу в прикреплённом файле.