Выставка состоит из трех частей, или вернее, развивается в трех линиях. Нижняя, обозначенная красным цветом, это линия времени, календарь событий связанных с деятельностью Ежи Гедройца и Литературного института. На уровне глаз зрителя – увеличенные фотографии Гедройца, его ближайшего окружения, сотрудников «Культуры». Рядом связанные с ними фрагменты текстов из книг, воспоминаний, писем, статей. Отдельную часть, своего рода приложение, но в то же время неотъемлемую часть экспозиции составляют мини выставки художников, сотрудничавших тесно с «Культурой», Юзефа Чапского и Яна Лебенштейна.
Так случилось, что я смотрела эту выставку в компании Марека Жебровского, исследователя жизни и деятельности Ежи Гедройца и его среды, автора книг и публикаций о феномене «Культуры», не раз побывавшего в легендарном Мезон-Лаффит, подпарижской местности, где жили и работали Гедройц и его ближайшие сотрудники. Вот что он говорит:
«Гедройц, несомненно, был европейцем в самом полном смысле этого слова, но прежде всего – восточноевропейцем. Мы, конечно, помним о концепции УЛБ — т.е. что Украина, Литва, Беларусь и их независимость это необходимый фактор не только для независимости Польши, но и для стабильности нашей части континента. Давайте также помнить о том, что второй частью этой концепции был тезис о необходимости свободной демократической России. Но мы знаем всё это из гораздо более раннего периода, ведь Гедройц был человеком, родившимся в 1906 году, который, так сложилось, в 1917 году оказался в Москве и в Петербурге. Он собственными глазами наблюдал за зарождением системы, с которой ему потом пришлось бороться всю жизнь. Уже в 1930-е годы, будучи редактором журналов молодых, политически активных публицистов, он активно поддерживал «прометеевские» идеи — так их тогда называли, — идеи, направленные на ослабление, а в конечном итоге — уничтожение Советской России посредством поддержки национальных движений.
И эту склонность придавать особое значение восточным вопросам он привнес и в журнал «Культура». Давайте также помнить, что «Культуру» создавали в основном люди, которые отлично познакомились с Россией, как правило, с её плохой стороны. Это были Зигмунт и Зофия Герц, которые рубили тайгу, это был Юзеф Чапски, который разыскивал польских офицеров, убитых в Катыни. Эти люди знали, почему новое переустройство отношений между народами Восточной Европы на принципах партнерства, уважения и свободы имеет ключевое значение».
Мне было интересно, как эту выставку воспринимает человек, который хорошо знает ее предмет, нашел ли он что-то новое для себя?
«Большинство этих фотографий мне действительно было знакомо, ведь выставка в основном состоит из фотографий и графических работ. Некоторые из них я неточно запомнил в плане того, какое именно место на них изображено. Однако что стало для меня неожиданностью, так это то, что эта выставка очень убедительно позволяет посетителю, который никогда не был в Мезон-Лаффит, по-настоящему ощутить атмосферу этого дома, его уникальность, не только с точки зрения роли людей, которые там работали, но и с точки зрения какой-то магической природы этого места».
Я была в Мезон-Лаффит раз, еще не совсем взрослой, с моими родителями, мы были приглашены на ужин. Мой отец, польский писатель Виктор Ворошильский, сотрудничал с «Культурой». Я, правда, как дочь поэта, привыкла к общению с известными людьми, но там я чувствовала может не магию, я чувствовала, что сижу за столом с памятником. А может ли объяснить, в чем заключается магия этого места Марек Жебровский?
«К сожалению, нет. Мне пришлось бы пригласить всех в Мезон-Лаффит, что вполне возможно. Если кто-то находится во Франции, достаточно связаться с Ассоциацией «Литературный институт», и они с большим удовольствием проведут гостей по помещениям и расскажут, что там происходило на протяжении более полувека».
После того визита в Мезон-Лаффит я еще бывала в Париже, иногда возила письма от моего отца, но тогда встречалась в городе с Зигмунтом Герцем, который был очень теплым и непосредственным человеком. Я его очень любила. А кого из жителей больше всех полюбил Марек Жебровский?
«Без сомнения, самые теплые воспоминания у меня связаны с младшим братом редактора, Генриком Гедройцем, который возглавил Литературный институт после смерти Зофии Герц. Это был джентльмен с огромным достоинством, отличным чувством юмора и безграничной добротой, и которому я многим обязан в плане того, что мне удалось узнать и написать о Ежи Гедройце и журнале «Культура»
Ежи Гедройц скончался в 2000 году. После его смерти Чеслав Милош написал:
«Гедройц — одна из величайших фигур польской истории. Конечно, оценки его журнала «Культура» будут меняться, но он всегда будет присутствовать в дискуссиях о болезненной ликвидации наследия бывшей Речи Посполитой как человек, который рано понял, что отношения между народами, когда-то входившими в её состав, должны основываться на новых принципах. Его смерть — это утрата для литовцев, белорусов и украинцев, но благодаря ему, будем надеяться, польский этноцентрический образ мышления больше никогда не возьмет верх».
Выставку в Музее литературы можно смотреть до конца октября.
Наталья Ворошильска