Ровно 30 лет назад (13.09.1996) умер Витор Ворошильский - поэт, прозаик, переводчик, редактор и издатель, деятель польской демократической оппозиции 70-80-х гг., а также мой отец. В моем рассказе о нем я буду использовать цитаты из его высказываний, а также из воспоминаний его друзей.
Сам себя он считал прежде всего поэтом, поэтому начнем со стихотворения:
Экспонат в музее литературы
Они всё знали
О Мандельштаме
Раздетом донага
На выцветших страницах дела
Волосатая грудь
И срам
Как бы пришпилили булавкой
Зябкость его и стыд
Трепыхание мотылька
Теперь они уходят
В тяжелых сапогах и френчах
В черную бездну века
А он стоит
Голым худым плечом подпирает
Рушащийся мир
Ленинград, сентябрь 1990
(перевод Владимира Британишского)
Дата эта не случайна, в Ленинграде проходила тогда II Международная конференция по правам человека, в которой участвовал также мой отец и будучи в Ленинграде посетил Музей Анны Ахматовой, где видел документы дела Мандельштама, которые произвели на него столь сильное впечатление, записанное в стихотворении.
В интервью Татьяны Бек с Ворошильским на вопрос как это случилось, что русская тема занимает столь значительное место в его творчестве, он ответил: «Я, знаете, жертва русской литературы».
«Русский язык я впервые услышал в сентябре 1939 года, и услышал его от людей в военной форме», - говорил в другом интервью. Жил тогда в Гродно, где родился в 1927 году, это была тогда Польша. А 17 сентября 1939 года, напомним, Советский Союз напал на Польшу. Когда потом в город вошли немцы «в каком-то дворе, - продолжает Ворошильский, - я обнаружил кучу книг, выброшенных из квартиры, оставленной эвакуировавшимися русскими. Я забрал эти книги и читал их затем все три года немецкой оккупации (…) Россия – через свою литературу – прочно осела во мне. Но, по отношению к реальной, Советской, России всегда смешивалось притяжение с отталкиванием, любопытство с каким-то напряжением, неуверенностью».
Вторым этапом его «романа с Россией» как он сам выразился, была Москва, где он провел четыре года (1952-1956) учась в аспирантуре Литературного института им. Горького в Москве.
Этот «роман с Россией» принёс свои плоды в виде нескольких книг, посвященных русским писателям, в частности Салтыкову-Щедрину, Пушкину, Есенину, Маяковскому и множество переводов русской поэзии. Итог переводческой работы в этой области подведен в антологии «Мои москали», включающей более 200 стихотворений 65 поэтов, от Пушкина до Ратушинской, стихотворений избранных из громадного наследия Ворошильского-переводчика. Книгу он успел подготовить еще перед смертью в 1996 году, опубликована была уже посмертно. Также посмертно изданы его «Лекции о русской литературе», которые он читал в рамках так называемого «летающего университета» в 1978/79 годах. Это была независимая образовательная инициатива, выступавшая против цензуры и коммунистической идеологии в Польской Народной Республике.
Виктор Ворошильский переводил не только русскую поэзию. Об этом, в частности, говорил на его похоронах друг поэта, украинский историк и журналист, профессор Свободного университета Берлина, Богдан Осадчук:
«Для меня были очень ценны его действия в сфере так называемой «восточной политики» Польши в широком смысле. Он всегда стоял на нашей стороне, то есть выступал за справедливое сотрудничество с украинцами, белорусами и литовцами. Часто принимал участие в различных встречах, посвящённых политике и культуре. Еще со студенческих лет он дружил с выдающейся украинской поэтессой Линой Костенко, переводил не только её стихи, но и произведения других авторов, таких как, например, Стус или Голобородко. Правда, он занимался прежде всего русской литературой и написал на эту тему несколько прекрасных книг. Но его отношение к России всегда было критическим, никогда — идолопоклонническим или наивным».
Я могу добавить, что также белорусская поэзия и белорусская литература многим обязаны Виктору Ворошильскому.
«Сегодня я знаю, что главной категорией поэзии является судьба»,- написал во вступлении к одному из сборников своих стихов. В интервью Польскому радио продолжил эту мысль:
«Мне кажется, что поэзия — это не просто ремесло, техника, форма словесного искусства — хотя она, безусловно, является и должна быть всем этим, — а просто жизнь. И то, что переживает автор, какова его судьба, что с ним происходит, очень важно. Это не обязательно должно быть напрямую отражено в стихах, но это всегда присутствует в них, и я убедился в этом, просто общаясь с различной поэзией на протяжении своей жизни, с поэзией польских и зарубежных авторов, включая тех русских поэтов, о которых я написал несколько книг».
Биография самого Ворошильского похожа на биографии многих в его поколении – вера в иллюзию коммунизма после ужасов войны и уход от нее (это уже менее типично). Друг моего отца, писатель Яцек Бохенский в своем воспоминании так подытожил этот жизненный путь:
«Короче говоря, всё было так: он увлёкся коммунизмом, как подросток с прыщами. Он вызвал негодование и ужас у жертв коммунизма. Он понял, что сделал неверный выбор, и бросился в почти одиночную борьбу против коммунизма. Он, конечно, вызвал угрожающий гнев коммунистов, но также и смятение и негодование жертв коммунизма, потому что большинство из них к тому времени пришло к выводу, что коммунизм победить невозможно и с ним нужно смириться».
С судьбами поколения связано, хотя не напрямую, стихотворение из последнего сборника Виктора Ворошильского:
Мое новое занятие
Входят
с аппаратурой
и я начинаю накручивать
на катушку в их черный ящик
О Тадеуше
О Ежи
еще о ком-то
вспоминаю
защищаю без большой надежды
Какой-нибудь забавный случай —
предлагает режиссер напоследок
хотя наиграл уже этой жизни
на полный метраж
только резать да клеить
Отключают контакт
закрывают ящик
выходят
В следующий раз
соблазняет режиссер прощаясь
придем чтобы о вас
Это уж не со мной возражаю
это уж не со мной
(перевод Владимира Британишского)
Наталья Ворошильска